Zur Text-Uebersicht - Zur Homepage der Slavistik


13. Лишанская, М. : Mежсезонье.



Quelle:  Молодой гений. Выпуск 9-10, 1992, стр. 7.

Kurze Erzaehlung. 1992.
2.395 Woerter.

Junge Lehrerin hat Arbeit aufgegeben, weil sie literarisch taetig sein will. Langeweile, Apathie, Unfaehigkeit zu schreiben. Einziger Kontakt - oberflaechliche Freundin als Verkoerperung eines anderen Lebensentwurfs. Mann ist vielbeschaeftigter Arzt. Bei Besuch im Krankenhaus erlebt und begreift sie die Wichtigkeit sinnvoller Arbeit.
 

Это утро началось совсем плохо: Таня проспала.
Правда, последние полгода, с того дня, как она уволилась с работы, опаздывать ей стало некуда, но обычно она всё равно заставляла себя вставать рано в половине седьмого, включать телевизор, сделать какое-то подобие зарядки и приготовить завтрак для Гриши.
Ни бодрая музыка, ни голоса дикторов, ни хлопанье дверцы холодильника разбудить Гришу не могли, но когда Таня касалась его плеча, Гриша моментально открывал глаза, такие живые и ясные, как будто он и не спал только что как убитый, а просто притворялся.
И в дневной ритм он включался очень легко: быстро умывался, брился, одевался, проглатывал завтрак, у дверей легонько целовал Таню в щёку, бросал ей: “Пока“ и, не дожидаясь лифта, сбегал по ступенькам вниз.
Таня подходила к окну и видела, как Гриша вылетал из подъезда и быстро-быстро устремлялся к автобусной остановке, но совсем не потому, что боялся опоздать - просто такая была у него походка, больные, увидев его, говорили: “Доктор уже летит“.
И он “летел“ - к своим больным, коллегам, шефу, “Машенькам-Шурочкам“, как называл сестричек - к своим важным делам. А Таня оставалась дома, и с трудом преодолевая отвращение к наступающему дню, ещё неумытая и непричёсанная, спускалась на пятый этаж к Яне пить кофе.
Яна открывала дверь тоже непричёсанная, с остатками вчерашнего грима на лице, в незастёгнутом халате - от Таниного звонка она только просыпалась, а иногда, если её случайный гость ушёл недавно, ещё и не успевала уснуть.
Они усаживались за маленький кухонный стол друг против друга, пили кофе, курили свои первые утренние сигареты и болтали.
Вернее, болтала одна Яна - о том, где была, кого “сняла1“, что было раньше, что потом, и кто кого, и что к чему, а Таня только пила кофе, затягивалась сигаретой и время от времени вставляла какие-то ничего не значащие реплилки.
Иногда звонил телефон и Яна, с очередной сигаретой в руке, бежала в комнату и договаривалась о встрече с каким-нибудь Сашей-Серёжей-Володей, а вернувшись, комментировала звонок всегда одними и теми же словами:
- Надоел! Звонит и звонит. Ладно, сегодня последний раз, а завтра...
„Завтра“, вот уже второй год, она собиралась устраиваться на работу.
Удивительно, но именно Яна была теперь той, с кем Таня общалась больше всего.
Их дом заселили всего год назад, и жильцы ещё плохо знали друг друга, но Тане казалось, что все, населявшие пять подъездов их девятиэтажки, хоть раз да звонили в дверь сто тридцать шестой квартиры, где жили они с Гришей - им был необходим “доктор“, “Григорий Борисович“, как называли они Гришу, переделав на русский лад его отчество.
Большинство осталось розовыми посетителями, с некоторыми Гриша поддерживал потом полуприятельские отношения, но всё это были знакомые и приятели Гриши, и только Яна - лично её, Танина, знакомая.
Если принять на веру рассказ Яны о себе, то она окончила университет, на последнем курсе вышла замуж, но вскоре развелась, так как “не захотела рожать идиота или урода от алкоголика и эпилепсика“. О бывшем муже, алкоголике и эпилепсике и на почве этого “сама понимаешь, хоть и пытался как-то возместить нежностью“, Яна рассказывала с красивой горечью, и так же красиво - о своём пробудившемся после замужества материнском чувстве, а затем ещё более красиво и горько замолкала, так что Таня могла только догадываться, какие неведомые силы помешали Яне устроить жизнь с полноценным мужчиной и утолить свой материальный инстинкт, когда она, отвертевшись благодаря своему недолгому замужеству от распределения, устроилась лаборанткой куда-то к геологам. Впрочем, у геологов Яна долго не задержалась и, когда Таня познакомилась с ней, жила на, как она называла, “подаяния2 доброхотов3“, видимо, не слишком щедрые, если ей то и дело приходилось относить в комиссионку4 что-то из обставленной родителями квартиры или из приобретённых ещё до замужества тряпок5.
Познакомились они случайно, несколько месяцев назад. Вместе с Таней вошла в лифт длинноногая девушка в больших модных очках, казалось, одетых специально, чтобы украсить простенькое личико, и лифт сразу же наполнился приятным свежим ароматом - в объёмистой сумке, которую девушка держала в руках, были лимоны. Таня проглотила слюну и непроизвольно взглянула на сумку. На пятом этаже лифт остановился. Девушка вынула из сумки несколько лимонов, сунула их Тане в руки, и ни слова не говоря, вышла.
Таня не была жадной, но отдать, подарить что-то совсем незнакомому человеку вот так, подходя, была неспособна, равно как и забыть о любом, даже самом пустяковом подарке...
А затем вошли в привычку совместные кофепития, с которых начинался день и день этот уже не казался Тане таким мерзким.
Да, она отчётливо сознавала, что ещё полгода назад побрезговала бы сидеть с Яной рядом, а доведись ей раньше услышать Янины истории (кроме пролога про мужа-эпилептика), заткнула бы уши, сбежала бы подальше, особенно от этой, про то, как в машине, при ребёнке на соседнем сиденье.
Но лёгкость Яниного характера, её существование исключительно внешними событиями, полное отсутствие какого-либо взгляда в себя сейчас как-то успокаивали Таню. Живут же люди и так - и ничего. А у неё-то, во всяком случае...
Однако сегодня привычный ритм был нарушен: Таня проспала и даже не слышала, как уходил Гриша. Одиннадцатый час... Телевизор включать поздно, завтрак готовить не надо - зачем вообще вставать? Никаких побуждений извне для того, чтобы встать, чтобы прожить ещё один длинный-длинный день, самый прекрасный момент которого - вечер, когда можно принять таблетку и заснуть, не последует: ни важных звонков, ни необходимых встреч, Яна позвонит-позвонит и уйдёт к себе, Гриша вернётся в шесть, а то и позже, у него вечно дела в разных концах города, а какие-такие неотложные дела у неё, чтобы заставить себя встать?
Полгода назад, когда Таня увольнялась с работы, казалось, что наступит совсем другая жизнь - интересная, от которой ей раньше, работая в школе, всё время приходилось отказываться.
Работа в школе... Полторы ставки6, тетради, дополнительные занятия, педсоветы7, кабинет, кружок... Нотации завуча8: “Татьяна Николаевна, у вас Сухарев опять не успевает в четверти. Неправда, что он не может успевать, запомните: нет плохих учеников, есть плохие учителя“. Может быть, и в самом деле она была плохой учительницей? Вот и Федоренко опять прогулял, и вечером надо снова ехать через весь город, чтобы застать дома его родителей. А к Денису Салову и ехать бесполезно, растёт парень, как придорожная трава9: матери у Дениса нет, а отец занят лишь собой, эстетствующая сволочь: “Татьяна Николаевна, вы не были на последней выставке? Вы не видели..? Вы не хотели бы пойти..?“. И взгляд похотливый, сальный, под стать фамилии. Не была, не видела и не пойду, потому что сегодня с твоим сыном и ещё такими же занималась дополнительно, чтобы хоть до училища их благополучно дотянуть, а завтра, после того, как проведу пять уроков - сбор макулатуры10, затем - проверка тетрадей, а поздно ночью надо хоть как-то написать планы на следующий день... Надо добыть краску для ремонта кабинета и уговорить родителей помочь побелить и покрасить, надо отремонтировать парты, надо утеплить окна, надо “оформить“ кабинет (и именно так, как считает нужным завуч), надо его “озеленить“ (это-то почему обязательно?!), надо...
А когда же жить? Когда почитать - для души, а не для урока или классного часа, когда сходить в театр - одной или с Гришей, а не культпоходом, когда просто сесть и подумать?
И совсем нет времени на то, что незаметно стало главным в жизни.
Утром, в переполненном автобусе, вдруг складываются фразы, такие простые и чёткие, что хочется выскочить на первой же остановке, вернуться домой, к столу, и немедленно, немедленно записать всё на чистый лист бумаги. Или хотя бы где-нибудь, на какой-то клочок, чтобы возвратиться к этому, когда будет возможность, Но, как всегда, негде уединиться, чтобы записать, времени до урока в обрез, пока идёшь в класс, десять раз перехватят. И даже если запишешь - разве когда-нибудь будет возможность к этому вернуться?
Зато теперь уже полгода, как есть и время, и возможность писать. И за всё это время не написано ничего.
Сначало хотелось передохнуть, просто пожить, хотя бы в кино походить на любимые десятичасовые11 сеансы, когда в зале ещё не душно и совсем мало народу.
Затем оказалось, что накопилось множество домашних дел, всё время откладываемых на “потом“.
И только позже Таня поняла, что она не пишет просто потому, что не пишется, а не потому, что ей кто-то или что-то мешает. Она пыталась обмануть себя, объясняя, что предстоит большая стирка, или срочно нужно навести порядок в кухонных шкафах, или придётся весь день ходить по магазинам, и только поэтому сегодня ей не удасться работать, она оправдывала себя, упорно цепляясь за всё внешнее, что якобы отвлекало её от работы: хозяйство, гости, телефонные звонки... Она даже стала радоваться при виде очередей, предвкушая вынужденное безделье.
И в результате - нежелание открывать утром глаза, посиделки с Яной, весь день в напряжённом ожидании внешних событий и долгожданная таблетка на ночь.
Таня потянулась к тумбочке, взяла сигарету, чиркнула спичкой. “Во что я превращаюсь? Может, прекратить всё это и вернуться в школу? Не на полторы - на ставку, на полставки. Не такая уж, наверно, я плохая учительница, если до сих пор и дети, и учителя жалеют, что я ушла. Вернуться? Но вернуться - признать своё поражение“.
Таня погасила сигарету и через силу встала. Она даст себе последний срок: день рождения. Отметит своё тридцатилетие и, если после этого дня не сможет писать, вернётся осенью в школу.
День рождения они будут отмечать вдвоём с Гришей. Единственный близкий ей человек, кто её понимает, нет, больше, чем понимает - принимает, принимает такой, какая она есть, со всеми её недостатками. Он ни словом её не попрекнул, когда она ушла с работы, хотя из-за этого они теряют три сотни каждый месяц, он терпит её дурное настроение и, хотя брезгливо морщится, - её приятельские отношения с Яной. Свой человек, которого она наконец нашла. Она приготовит хороший ужин, достанет12 шампанское, и они спокойно, как два самых близких человека, посидят за столом и обо всём поговорят, как не говорили уже давно.
С утра он, как обычно, ушёл на работу, а в шесть часов, когда нарядная Таня с минуты на минуту ждала его к праздничному столу, позвонил и сказал, что ему придётся остаться в ночь, потому что заболел Игорь Иванович.
- Но почему именно тебе?
- Больше некому.
- Как “больше некому“?! Ты что, один в отделении? У твоей жены день рож...
- Танюша, завтра поговорим, - перебил Гриша, - сейчас я занят, прости.
Всё! “Самый близкий человек, свой человек!“ Прямо как в кино, там любят показывать, как врача вызывают с дня рождения, чуть ли не с собственной свадьбы и он идёт исполнять свой долг. Дешёвый киношный приём! А в жизни... Цветы, свечи на столе, как любит Гриша, мясо в духовке, шампанское в холодильнике... Её тридцатилетие, круглая дата и, главное, поворотный день, день принятия решений, она ведь и об этом хотела с ним поговорить, с кем же ещё-то?
- Ты что? - удивилась Яна и спросила, сопоставляя Танино платье и выражение лица: - Что случилось?
- Он дежурит. Заменяет заболевшего врача.
- Он что, рехнулся13?
Таня пожала плечами, прошла в комнату. Яна уже готовилась к выходу, по всему столу была разбросана косметика, такая, что Тане и не снилась. Увеличились “подаяния доброхотов“? Расщедрились родители?
- Нет, он определённо спятил13! Это надо совсем тебя не ценить! - разошлась Яна. - Такая женщина ему досталась, посмотри на себя в зеркало, ну посмотри, а он... Да плюнь ты на него! Поедем со мной, там и отметим! Поедем! Там такие мужики будут, не чета14 твоему, познакомишься - сама поймёшь. Такому бриллианту, как ты, нужна соответствующая оправа. Поехали!
Что за чушь! Никуда она с Яной не поедет, никаких ей мужиков не надо, поедет совсем в другое место. Ночное дежурство. Машеньки-Шурочки...
Таня знала, где искать Гришу, хотя была у него на работе всего два раза. Она прошла через смотровую, мимо каталки15, где, закрыв глаза, лежала старуха с изжёлта-белым лицом.
- Таня? - вопросительно посмотрел на неё Гриша.
- Что с бабушкой?
- Перелом бедра.
- Господи, где они только ухитряются ломать летом?
- Как говорится, старой бабе... Так что случилось?
- Ты не знаешь?
- Танюша, действительно некому заменить, понимаешь, некому! Нас и так работает семеро вместо десяти, Скворцов с ночи, Гринблат...
- А в прошлый раз? - сдерживая себя, чтобы не сорваться на крик, спросила Таня и уселась за стол напротив Гриши. - Прошлый раз помнишь? Майские16? Мы разве их отмечали?
- В майские были неприятности у Андрея.
- Да? И ты, конечно, был ему необходим!
- Совершенно верно, можешь не иронизировать. Андрей - мой сын, и я был обязан ему помочь.
- Твой сын? А я-то всегда думала, что это сын твоей бывшей...
- Не ехидничай, ещё раз тебя прошу. Он считает себя моим сыном, он носит мою фамилию, и я должен был...
- Григорий Борисович! Бабулю на руках придётся поднимать! - просунула голову в дверь молоденькая сестричка. - Лифт-то не работает.
- Иду, - и Гриша, как всегда стремительно, вышел.
Лифт не работает... Ересь какая. Что же они, каждого больного так? И рентгеновский наверху, она помнит.
- Прости. Так о чём мы?
- О твоём сыне, об Андрее, который носит твою фамилию. А Сашенька её, кстати, не носит, у Сашеньки теперь новый папа, и фамилия новая.
- Но тем не менее это моя дочь, и я должен был, когда она заболела...
- Что ты хочешь мне доказать, Гриша? Что ты хороший отец? Знаю. Что ты хороший бывший муж? Убеждаюсь и скоро начну завидовать твоим бывшим...
- Григорий Борисович! - теперь в дверях возникла уже другая женщина в белом халате.
- Иду! - поднялся Гриша. - Ты не жди, Танюша, это долго, часа два, завтра поговорим, - и он “улетел“.
Два часа - значит, оперировать. Эту бабулю? Разве так сразу оперируют? Впрочем, не всё ли равно, кого. Кого-то будут оперировать, а родственники, как всегда, станут звонить, беспокоиться, и им ответят, что всё нормально, не волнуйтесь, сам Григорий Борисович. Она слышала уже несколько раз такое о Грише - “сам Григорий Борисович“. Что же она ему тут трепала нервы? Поговорить решила, наконец-то! А ему разве не хотелось поделиться с ней за эти полгода, например, зимой, когда так тяжело болела Сашенька? Или когда Андрея чуть не исключили из института? Или когда подряд было два летальных17? Где она тогда была?
Пешком от больницы идти было долго, почти час, но Таня не замечала дороги. “Настоящему бриллианту нужна соответствующая оправа“. Какая пошлая фраза! Гриша никогда не сказал бы ничего подобного. Да и что за чушь - бриллиант, оправа... Существует так много поддельных бриллиантов, чтобы отличить их от настоящих, требуется экспертиза, а дорогую оправу все хотят, каждый паршивый страз18.
Нет, она не бриллиант, которому нужна оправа. Она что-то другое, может быть, алмаз, но не тот, что должен ждать рук ювелира и оправы, чтобы стать украшением, а алмаз для резки стекла, нормальный рабочий инструмент. Надо только работать.
Таня на мгновение отвлеклась от своих мыслей. Осталось пройти примерно три остановки. Ну и хорошо. Пока она идёт, сложатся фразы, простые и чёткие, а дома она сядет к столу и запишет всё на чистый лист бумаги.
 


Лексика
1 - снять кого-либо - познакомиться с кем-либо
2 -  подаяния - пожертвования, подарки
3 - доброхот - добрый человек
4 - комиссионка - Gebrauchtwarenhandel
5 - тряпки - вещи, одежда
6 -  ставка - Lehrverpflichtung
7 - педсовет - педагогический совет, заседание учителей школы, решающее актуальные учебные проблемы
8 - завуч - заведующий учебной части в школе
9 -  (расти) как придорожная трава - wie Unkraut (wachsen)
10 -  сбор макулатуры - Allstoffsammlung
11 -  десятичасовой сеанс - сеанс в кино, начинающийся в десять часов утра, цена билета на который значительно снижена
12 - достать - приобрести что-либо при огромном дефиците многих жизненнонеобходимых товаров через знакомых или за высокую цену в СССР
13 - рехнуться, спятить - сойти с ума, делать необъяснимые поступки
14 - не чета - не ровня; не такой, как кто-либо
15 - каталка - Rollstuhl
16 -  майские - майские праздники (1 мая, 9 мая)
17 - летальный - смертельный
18 - паршивый страз - raeudiger Koeter


М. Лишанская (род. 1955)

Марина Лишанская родилась в 1955 году в Ленинграде в семье потомственных врачей. С раннего детства живёт в Карелии, в Петрозаводске.
После окончания в 1978 году филологического факультета Петрозаводского университета работала библиотекарем, воспитателем, преподавателем русского языка и литературы и даже товароведом и инженером-экономистом.
В тридцать лет начале писать прозу; до этого с 13-14 лет писала стихи.
Короткие рассказы Марины Лишанской посвящены так называемой “женской теме“: отношения между женщиной и мужчиной, проблемы одиночества как незамужних, так и внешне благополучных, семейных женщин, взаимоотношения в специфической атмосфере женского коллектива, трагедия бездетности.
Несмотря на то, что писательница почти всю жизнь прожила на Севере, действие многих рассказов происходит на Кавказе, либо герои - кавказцы. Автора притягивает таинственное, непреодолимое обояние Кавказа: его природа, чёткие традиции, характер мужчин, знающих, что они - мужчины, и женщин, чувствующих себя женщинами.

Из: Русская душа. Сборник поэзии и прозы современных
писательниц русской провинции. 1995
 


Zur Text-Uebersicht - Zur Homepage der Slavistik
Copyright © Juli 1998 Universitaet Potsdam, Fachdidaktik Russisch
[Letzte Aktualisierung:  ]