Zur Text-Uebersicht - Zur Homepage der Slavistik


21. Чехов, А.: Тссс!..



Quelle: Чехов, А. П. Собрание сочинений, т. 4, Рассказы. 1886. Москва: Государственное издательство художественной литературы 1955, стр. 511 - 514

Kurzgeschichte.
868 Woerter.

Mittelmaessiger Zeitungsschreiber zelebriert aufwendig sein naechtliches Schreiben. Despotismus und Tyrannei gegenueber der Familie sind Quelle seines Selbstgefuehls. Autorenkommentare offenbaren den Gegensatz zwischen dem Bild des haeuslichen Despoten und dem des kleinen Schreiberlings, als der er in den Redaktionen bekannt ist.
 

Иван Егорович Краснухин, газетный сотрудник средней руки, возвращается домой поздно ночью нахмуренный, серьёзный и как-то особенно сосредоточенный. Вид у него такой, точно он ждёт обыска или замышляет самоубийство. Пошагав по своей комнате, он останавливается, взъерошивает волосы и говорит голосом Лаэрта, собирающегося мстить за свою сестру:
- Разбит, утомлён душой, на сердце гнетущая тоска, а ты изволь садиться и писать! И это называется жизнью?! Отчего ещё никто не описал того мучительного разлада, который происходит в писателе, когда он грустен, но должен смешить толпу, или когда весел, а должен по заказу лить слёзы? Я должен быть игрив, равнодушно-холоден, остроумен, но представьте, что меня гнетёт тоска или, положим, я болен, у меня умирает ребёнок, родит жена!
Говорит он это, потрясая кулаком и вращая глазами... Потом он идёт в спальню и будит жену.
- Надя, - говорит он, - я сажусь писать... Пожалуйста, чтобы никто не мешал. Нельзя писать, если ревут дети, храпят кухарки... Распорядись также, чтобы был чай и... бивштекс, что ли... Ты знаешь, я без чая не могу писать... Чай - это единственное, что подкрепляет меня в работе.
Вернувшись к себе в комнату, он снимает сюртук, жилетку и сапоги. Разоблачается он медленно, затем, придав своему лицу выражение оскорбленной ненависти, садится за письменный стол.
На столе ничего случайного, будничного, но всё, каждая самомалейшая безделушка, носит на себе характер обдуманности и строгой программы. Бюстики и карточки великих писателей, куча черновых рукописей, том Белинского с загнутой страницей, затылочная кость вместо пепельницы, газетный лист, сложенный небрежно, но так, чтобы видно было место, очерченное синим карандашом, с крупной надписью на полях: “подло!“ Тут же с десяток свеже-очинённых карандашей и ручек с новыми перьями, очевидно положенных для того, чтобы внешние причины и случайности, в роде порчи пера, не могли прерывать ни на секунду свободного, творческого полёта...
Краснухин откидывается на спинку кресла и, закрыв глаза, погружается в обдумывание темы. Ему слышно, как жена шлёпает туфлями и колет лучину для самовара. Она ещё не совсем проснулась, это видно из того, что самоварная крышка и нож то и дело валятся из рук. Скоро доносится шипение самовара и поджариваемого мяса. Жена не перестаёт колоть лучину и стучать около печки заслонками, вьюшками и дверцами. Вдруг Краснухин вздрагивает, открывает испуганно глаза и начинает нюхать воздух.
- Боже мой, угар! - стонет он, страдальчески морча лицо. - Угар! Эта несносная женщина задалась целью отравить меня! Ну, скажите же, ради бога, могу ли я писать при такой обстановке?
Он бежит в кухню и разражается там драматическим воплем. Когда, немного погодя, жена, осторожно ступая на цыпочках, приносит ему стакан чаю, он по прежнему сидит в кресле, с закрытыми глазами, и погружён в свою тему. Он не шевелится, слегка барабанит по лбу двумя пальцами и делает вид, что не слышит присутствия жены... На лице его по прежнему выражение оскорбленной ненависти.
Как девочка, которой подарили дорогой веер, он, прежде чем написать заглавие, долго кокетничает перед самим собой, рисуется, ломается... Он сжимает себе виски, то корчится и поджимает под кресло ноги, точно от боли, то томно жмурится, как кот на диване... Наконец, не без колебания, протягивает он к чернильнице руку и с таким выражением, как будто подписывает смертный приговор, делает заглавие...
- Мама, дай воды! - слышит он голос сына.
- Тссс! - говорит мать. - Папа пишет! Тссс...
Папа пишет быстро-быстро, без помарок и остановок, едва успевая перелистывать страницы. Бюсты и портреты знаменитых писателей глядят на его быстро бегующее перо, не шевелятся и, кажется, думают: “Эка, брат, как ты насобачился!“
- Тссс! - скрипит перо.
- Тссс! - издают писатели, когда вздрагивают вместе со столом от толчка коленом.
Вдруг Краснухин выпрямляется, кладёт перо и прислушивается... Он слышит ровный, монотонный шопот... Это в соседней комнате жилец, Фома Николаевич, молется богу.
- Послушайте! - кричит Краснухин. - Не угодно ли вам потише молится? Вы мешаете мне писать!
- Виноват-с... - робко отвечает Фома Николаевич.
- Тссс!
Исписав пять страничек, Краснихин потягивается и глядит на часы.
- Боже, уже три часа! - стонет он. - Люди спят, а я... один должен работать!
Разбитый, утомленный, склонив голову на бок, он идёт в спальню, будит жену и говорит томным голосом:
- Надя, дай мне ещё чаю! Я... ослабел!
Пишет он до четырёх часов, и охотно писал бы до шести, если бы не иссякла тема. Кокетничанье и ломанье перед самим собой, перед неодушевлёнными предметами, вдали от нескромного, наблюдающего ока, деспотизм и тирания над маленьким муравейником, брошенным судьбою под его власть, составляют соль и мёд его существования. И как только этот деспот здесь, дома, не похож на того маленького, приниженного, бессловесного, бездарного человечка, которого мы привыкли видеть в редакциях!
- Я так утомлён, что едва ли усну... - говорит он, ложась спать. - Наша работа, эта проклятая, неблагодарная, каторжная работа, утомляет не так тело, как душу... Мне бы бромистого калия принять... Ох, видит бог, если б не семья, бросил бы я эту работу... Писать по заказу! Это ужасно!
- Спит он до двенадцати, или до часу дня, спит крепко и здорово... Ах, как бы ещё он спал, какие бы видел сны, как бы развернулся, если бы стал известным писателем, редактором, или хотя бы издателем!
- Он всю ночь писал! - шепчет жена, делая испуганное лицо. - Тссс!
Никто не смеет ни говорить, ни ходить, ни стучать. Его сон - святыня, за оскорбление которой дорого поплатится виновный!
- Тссс! - носится по квартире. - Тссс!


А. П. Чехов (1860-1904)


Свою литературную деятельность Чехов начал в трудные 80-е годы. Первое время он печатался в юмористических жураналах, невзыскательные читатели которых были уже приучены к банальным сюжетам о злых тёщах и “дачных“ мужьях.
В раннем творчестве писатель выступал против превращения человека в раба. В изменившихся исторических условиях он начинает предъявлять к своим героям более высокие требования, обвиняя не только социальную среду, но и самих героев в утрате человеческого достоинства, в рабской покорности и приниженности. Чехов широко использовал яркие детали, знаменательные фамилии, профессиональную лексику, необходимую для создания комических эффектов, элементы пародии (“Тонкий и толстый“, “Хамелеон“ и др.)
В художественном творчестве Чехов второго периода усиливается выражение поэтического, лирического начала. Писатель обращается к изображению людей, противостоящих миру, в котором господствует ложь, бездуховность (“Анюта“, 1886, “Тоска“, 1886 и др.). Одно из видных мест занимает детская тема: для Чехова естественное детское сознание было одним из способов критики человеческой несправедливости, искажённых человеческих отношений.
Поездка Чехова на Сахалин в 1890 году, где писатель ищет ответ на вопрос: как быть и что делать передовой интеллигенции в затхлой тюремной обстановке, раскрывает философскую проблематику в его произведениях (“Дуэль“, “Учитель словесности“и др.).
Конец XIX и начало XX вв. - время расцвета творчества Чехова (“Дом с мезонином“, “Моя жизнь“ и др.). В новых произведениях писателя, поднимающих важные социально-филлософские и идейно-нравственные проблемы эпохи, усиливается вера в человека, в его способность пробудиться к лучшей жизни.
На протяжении всей своей творческой деятельности Чехов выступал и как драматург (“Иванов“, 1889; “Чайка“, 1896; “Вишнёвый сад“, 1903 и др.). Новаторство чеховских пьес проявляется в том, что они строились не на остросюжетном драматическом действии, а на углубленном психологическом анализе характеров.
 

Из: М. В. Теплинский. История русской литературы
XIX века. Киев, 1991


Zur Text-Uebersicht - Zur Homepage der Slavistik
Copyright © Juli 1998 Universitaet Potsdam, Fachdidaktik Russisch
[Letzte Aktualisierung:  ]