ИСТОРИИ О БАТАШЕВЫХ

Крупнейшие промышленники своего времени в культурном контексте

Алексей Баташев

СОБИРАЯ материал для книги об истории моего рода, я неожиданно наткнулся на факты соприкосновения Баташевых с Пушкиным. В конце октября 1836 года Александр Сергеевич, обремененный семьей, долгами, интригами, светской суетой, живущий исключительно литературным своим трудом и находящийся в расстроенных обстоятельствах, написал своему отцу письмо по-французски, одна из фраз которого звучала в переводе примерно так: "Я вынужден был покинуть дом Баташева, управляющий которого негодяй..." Вообще-то для перевода последнего слова хватило бы трех известных русских букв.

А вспомнил я об этом письме с мыслью, что люди моего родового клана, далекие от литературы и от света, принадлежали к тому большинству, которое хоть и живет с пользою, но остается для историков анонимным.

Известные и быстро преуспевающие железопромышленники братья Андрей Родионович и Иван Родионович Баташевы за много лет до описываемых событий, во время очередной турецкой кампании получили крайне выгодный для них правительственный заказ на корабельное вооружение. В 1770 году, ранее срока, они поставили полторы сотни пушек да бомб и ядер без счету. Явно торопились: на "госприемке" несколько пушек разорвало. Военпред, который это заметил, скоро, как рассказывают, сам исчез. Тогда из Петербурга прислали другого, посмышленей. И пушки рваться перестали. К слову ли, не к слову, но говорили мне в тех местах, что среди государевых приемщиков был и пушкинский предок, флотский офицер Осип Абрамович Ганнибал.

А в 1783 году Андрей и Иван высочайше подписанным указом были восстановлены в дворянском достоинстве. Указ, по сути, реабилитировал репрессированный во времена Ивана Грозного древний род, в предках которого были кавказские ханы и русские князья. Тогда-то и получили Баташевы фамильный герб с бегущим единорогом...

* * *

Кто же был владельцем дома, об управляющем которого Александр Сергеевич высказался столь нелюбезно? Звали его Сила Андреевич Баташев, состоял он в чине полковника лейб-гвардии гусарского полка в отставке, приходился внуком Андрею Родионовичу, а его отец Андрей Андреевич обладал неограниченными капиталами. В 1830 году Сила Андреевич был "уволен от службы за болезнию".

Дом имел три просторных этажа, а главное - славился своими именитыми жильцами. В 1823 году в верхний этаж въехал видный государственный деятель князь Петр Андреевич Вяземский. Через некоторое время, получив назначение за границу, князь Петр предложил занять освобождающуюся площадь своему лицейскому приятелю, литератору и издателю Александру Сергеевичу Пушкину, у которого тоже была большая семья.

Сила Андреевич обрадовался, услышав знакомую фамилию Пушкин. Был у него товарищ в полку с такой фамилией. Да и для Александра Сергеевича фамилия Баташев могла быть знакомой, и не только потому, что он мог навещать Петра Вяземского в доме "у Прачешного мосту". В 1830 году он посетил имение своего тестя Гончарова в Медынском уезде Калужской губернии. Владельцы тамошних крупных имений Баташевы и Гончаровы не могли не знать друг о друге. К тому же лет за сто до того прадед Натальи Николаевны купил полотняный завод на речке Суходрев, вливающейся в Угру, приток Оки. А десять лет спустя после этого приобретения на другом притоке Оки, Жиздре, полотняную мануфактуру поставил Иван Кириллович Баташев. Баташевские скандалы и легенды достигали и Александра Сергеевича.

Безо всяких сантиментов будущие апартаменты свободолюбивого поэта сперва осмотрела его мать Надежда Осиповна Ганнибал. "Квартира прекрасная", - заключила внучка арапа Петра Великого.

В цене сговорились на четырех тысячах ассигнациями, что для Пушкина-издателя было накладно, однако положение "солнца русской поэзии" и камер-юнкера обязывало, и дабы уполовинить его расходы, постановили въехать в эти хоромы с обеими сестрицами Натали.

Гвардии полковник и титулярный советник подписали договор о найме 1 мая 1836 года. "Я, нижеподписавшийся Двора Его Императорского Величества камер-юнкер Александр Сергеев сын Пушкин, наняв в доме отставного гвардии полковника и кавалера Силы Андреева сына Баташева, Литейной части первого квартала под N двадцатым, верхний этаж, состоящий из двадцати жилых комнат, с находящеюся в них мебелью по прилагаемой описи, на один год..."

Потом Пушкины перебрались в парадный первый этаж, за который, естественно, надо было платить больше в полтора раза, что им сразу не понравилось. Тогда поэт и написал процитированное выше письмо отцу о том, что управляющий дома оказался "un coquin", и переехал в свою последнюю квартиру в доме княгини Волконской на Мойке.

В то время и сам Сила Андреевич был озабочен ухудшающимися делами на заводах, нескончаемыми раздорами родни... Он похоронил подряд трех детей, Варю, Машу и Александра, умерших во младенчестве, да и его собственное здоровье быстро сходило на нет. Лейб-гвардии гусар лишь на полтора года пережил своего знаменитого и ершистого квартиранта. Его надгробие на Лазаревском кладбище в Лавре - беломраморная стела с головками херувимов, воинской арматурой и фамильным гербом - обращает на себя внимание величественностью и вкусом.

***

В Москве же у Баташевых было две усадьбы, одна из которых, принадлежавшая Ивану Родионовичу, размещалась на Таганском холме, а другая, построенная Александром Ивановичем, владельцем калужских полотняных и железных заводов, - на противоположном берегу Москвы-реки.

Усадьба Ивана Родионовича располагалась между Николо-Ямской и Таганной улицами, на площади двух владельческих десятин (около трех гектаров), была необычайно живописна и обладала сложным рельефом. Спуски, обрывы, чудесные виды на реки Москву и Яузу, на Кремль. Баташевский дворец оказался ориентиром Таганского холма.

Лишь десять предвоенных лет проходят безмятежно под сводами этого дворца и под сенью его аллей, оглашаемых звонким смехом Дарьюшки, юной внучки Ивана Родионовича. Каждое лето счастливое семейство со всеми домашними проводило на Выксе под Муромом, и осенью рокового 1812 года в таганской усадьбе оставалось лишь небольшое количество дворовых людей во главе с управляющим Максимом Соковым. Этот незаурядный человек первым встретил Иоахима Мюрата, короля Неаполя и Обеих Сицилий, зятя Наполеона и главнокомандующего неприятельской армией, против которой, кстати, стреляли баташевские пушки.

Никто не запомнил, как уходили европейцы, но ремонт после них обошелся Ивану Родионовичу в триста тысяч рублей выксунских капиталов. И все же главное поражение он потерпел не от французской, а от русской армии...

...Которая была в наивысшей точке своей славы: герои двенадцатого года купались в беспредельной любви прекрасного пола. Молодой граф Дмитрий Шепелев, служивший в гусарах и порядочно промотавшийся, поселился где-то поблизости Мурома и вдруг прослышал о Дарье Ивановне, девушке на выданье, приданое которой, не имевшее равных в России, враз лишило его сна.

Дарья Ивановна, ежели судить по ее скульптурному портрету, любовно отлитому из дедушкиного чугуна, была барышней миловидной. Она не слыла красавицей, хотя от Пушкина мы знаем, что "женщины, русские женщины были тогда бесподобны".

Громче свадьбы окрестные губернии не знали. Гуляли все. Толки родились разные. Одни говорили о мезальянсе графа и коллежской асессорши. Другие жалели купчиху-миллионершу, отдавшую все в руки кутилы. Слышали, как Иван Родионович сказал:

- По смерти моей я оставлю зятю заводы, тысячи крестьян да полтора миллиона денег. При таких средствах, если бы даже и хотел он разориться, то не сумеет.

Но Баташевы не знали о способностях Шепелевых. Дмитрий Дмитриевич о хозяйстве не имел ни малейшего понятия, да и не желал иметь. Зимой он угощал всю Москву в баташевском дворце, который тогдашние "тусовщики" и "халявщики" перекрестили в шепелевский. Дарья Ивановна выходила к гостям в ослепительных туалетах и драгоценностях, вызывавших откровенную зависть:

Дольше взоры поражает

Блеск каменьев дорогих:

Шепелева то блистает

В пышных утварях своих.

...Выксунский историк Анатолий Шейкин однажды поделился со мной своей догадкой, что повесть Пушкина "Дубровский" навеяна жуткими легендами о Баташевых. Легенды эти Александр Сергеевич, дескать, слышал от деда, Осипа Ганнибала, флотского офицера, будто бы осуществлявшего, как я упоминал, военную приемку корабельных пушек на баташевских заводах в течение двух лет. Краевед даже называл место в баташевских владениях, где, по его сведениям, девочкой бывала Надежда Осиповна, будущая мать поэта. Там же была старая усадьба Дубровки, а во времена пугачевской смуты на всех наводила страх шайка беглых с баташевских заводов во главе с неким бедным дворянином Петром Ивановичем Рощиным, оказавшимся жертвою баташевских разбойных козней. От рощи до дубровы - один шаг.

Я перечел повесть и немедленно поверил Шейкину. У Пушкина было много возможностей узнать не только о калужских, но и о муромских Баташевых, необязательно от деда и матушки. В конце концов его Болдино было в той же губернии. Описание характера Кирилы Петровича Троекурова, образа жизни, медвежьих забав и усадебных порядков (вплоть до охоты в отъезжем поле) делали его очень похожим на Андрея Родионовича. Троекуров - фамилия в этих местах известная: был здесь такой князь-воевода при Грозном. Слыхали тут и о магнатах, тайно промышлявших разбоем. Вымышленное автором Арбатово созвучно реальному Ардатову. По тексту рассыпаны баташевские имена-отчества: Анна Саввишна, Иван Андреевич и даже Егоровна...

Единственная романическая история в баташевском царстве была у Дарьи Ивановны, а граф Шепелев вполне мог превратиться в князя Верейского, также "изнуренного всякого рода излишествами". История брака Дарьи Ивановны и Дмитрия Дмитриевича нам в точности совершенно не известна. Под венец она встала двадцати лет, а девушка к этому возрасту уже могла испытать сильное чувство...

...В России быстро промотать ничего не удается. Богатейшие заводы Ивана Родионовича спустили за сорок пять лет. В 1865 году граф Иван Дмитриевич умер, и меланхолический брат его Николай, чтобы расквитаться с долгами, подписал с незнатным англичанином Августом Хобартом контракт о передаче заводов английской казне за смехотворную сумму 25 тысяч в год. В 80-е годы при участии внука Дарьи Ивановны, князя Льва Львовича Голицына, завод по частям продали баварцу Антону Лессингу, что вскоре привело к подъему производства и даже к обретению в 1911 году Гран-при на Всемирной выставке в Турине. А таганский дворец продали в казну, но, слава богу, в российскую. Жестокий царский режим, смущенный идеями о бедном русском мужике, устроил в баташевском дворце больницу для чернорабочих - в "покоях, отделанных со сказочной роскошью, остатки которой сохранились в прекрасной росписи и лепных украшениях потолков, под которыми теперь стоят однообразные ряды больничных коек".

Потомков этой ветви Баташевых по мужской линии давно уж нет. Последний прямой потомок Александра Сергеевича скончался недавно. На земле живут другие люди. И только камни и старые бумаги хранят память о том, что постепенно становится неведомым.

* * *

Скульптурный портрет Дарьи Баташевой. Выксунский музей.

Скульптурный портрет Ивана Баташева. Нижегородский музей.

Дом Ивана Родионовича Баташева в Москве. Девичья сторона.

Фото автора

(С) "Независимая газета" (НГ), электронная версия (ЭВНГ). Номер 110 (1926) от 22 июня 1999 г., вторник. Полоса 16. Перепечатка за рубежом допускается по соглашению с редакцией. Ссылка на "НГ" и ЭВНГ обязательна. Справки по адресу evng@ng.ru


К содержанию этого номера