Zur Text-Uebersicht - Zur Homepage der Slavistik


61. Скворцова, Г.: Русская барышня на рандеву.



Quelle: Молодой гений N 9-10, 1992, стр. 16.

Literaturkritische Abhandlung
2.651 Woerter.

- Das russische (adlige) „Fraeulein“ in den Werken der russischen Klassik; Turgenevs Heldinnen.
- Idealbild des russischen Fraeuleins und Realitaet.
- Heldinnen in den Werken moderner Schriftstellerinnen; Prostituierte als beliebte „Heldinnen“ in Literatur und Film; Ursachen dafuer.
- Abwertung der Frauen durch Literaturkritiker,
- Der „Tod“ des russischen Fraeuleins zu Beginn des 20. Jahrhunderts; die „12 Moral-Gebote des revolutionaeren Proletariats“; Verbot aller feministischen Organisationen und Veroeffentlichungen.
- Wiedererstehen des Feminismus Ende der 70-er Jahre/Frauenvereinigungen, Almanach „Maria“,
- „weibliche“ Themen,
- Einfluss und Auswirkungen der Krise in Russland auf die Schriftstellerinnen.
 

Слово “барышня“ из лексикона прошлого века, но именно оно возникло вдруг после прочтения повести молодой ленинградской писательницы Марины Палей “Кибирия с Обводного канала“ и романа недавно умершей, также ленинградки Ирины Головкиной - “Побеждённые“.
Роман Ирины Головкиной, посвящённый судьбам дворян, оставшихся после революции в России, на мой взгляд, последний роман русской классической литературы. Написан он в 50-60-е годы, но был арестован КГБ1, и возможность публикации получил лишь недавно (“Наш современник“ - N1-5, 1992г.)
В произведениях русской классики мы обнаруживаем присутствие Высшего, Бога, поиск цели и смысла жизни, стремление жить по христианским заповедям2. Русские барышни шли в “народ“, становились фельдшерицами, учительницами, старались облегчить участь самых бедных и униженных. Стоит вспомнить хотя бы тургеневских героинь - Лизу Калитину (“Дворянское гнездо“), Елену Стахову (“Накануне“), Марианну (“Новь“).
Если русская барышня и уезжала из России, то только потому, что где-то, к примеру, в Болгарии, было труднее, там шла освободительная война, там находился её любимый человек, рядом с ним она хотела помогать его стране. Но, может быть, Тургенев выдумывал своих барышень? Да, утверждает вслед за американской исследовательницей Барбарой Хельдт московский критик Людмила Лемешева. Писатель, воспевший и опоэтизировавший в своих романах русских дворянских барышень, следовал всю жизнь за французской певицей Полиной Виардо, женщиной, безусловно, одаренной, умной, но, в отличие от наших барышень весьма практичной, деловой, не склонной к излишнему самопожертвованию.
Тургенев, по мнению Лемешевой, упоённо3 творил национальный миф и национальный идеал, а в жизни предпочитал тип западной женщины, западную культуру, цивилизованные формы существования.
И тем не менее тип русской барышни существовал в самой жизни, свидетельств тому предостаточно: во второй половине прошлого века в России состоялся громкий политический процесс “пятидесяти“, так вот, из этих пятидесяти, обвинявшихся в подрыве государственного строя, восемнадцать были русские девушки, желавшие помочь обездоленным. А баронесса Юлия Вревская, уехавшая на Балканы в действующую армию в качестве сестры милосердия, движимая одним чувством - облегчить участь тех, кто наиболее страдает. Да и разве сама писательница Ирина Головкина, родившаяся в прошлом веке, пережившая ужасы гражданской войны, смерть близких в сталинских застенках4, не является последней “русской барышней“ с её обострённым чувством долга, любви к родине, к своему народу? В самые трудные и самые светлые минуты её героини обращаются к Богу. Он для них - единственная надежда и опора.
В произведениях современных писательниц, таких, как Марина Палей, Лариса Ванеева, Валерия Нарбикова божественного почти нет. Их героини не занимаются поиском смысла жизни, не посвящают себя служению высокой идее. Сил у них хватает только на то, чтобы поддерживать слабый огонь в собственном очаге. В отличие от героинь финских писательниц, для которых особенно важно самоутвердиться, отстоять свою независимость, русские женщины в произведениях современных авторов хотят только любви, той любви, которая полностью растворила бы её в любимом человеке. Петербургская блудница5 Марины Палей  щедро дарит своё расположение каждому желающему. Душа для неё - это её тело. Кстати, свободные жрицы любви, проститутки - излюбленные персонажи в последние годы и литературы, и кинематографа. Уже самим выбором таких героинь авторы протестуют против ханжеской6 морали насквозь проституированного общества, в котором мы жили долгие годы. Но одновременно публикация повести Палей, произведений других писательниц, где много говорится о теле, его потребностях, где потеряны границы между Добром и Злом и нет Знания о Боге, для меня несомненное свидетельство того, что век русской классической литературы кончился. Не случайно, среди наиболее употребляемых словечек молодых писательниц уличное - “трахаться“, обозначающее механистичность, безлюбость полового акта.
Не подобные ли произведения и их героини заставили усомниться ряд литературных критиков - а есть ли вообще душа у женщины? Словно сговорившись, они повторяют один из главных постулатов идеолога антифеминизма прошлого века Отто Вейнингера: у женщины нет души, “её единственная потребность заключается в том, чтобы её желали как тело“. Душа женщины вовсе не там, как было принято думать, то есть в области сердца, - недвусмысленно дают понять последователи Вейнингера, - это иллюзия романтиков прошлого века, - душа женщины, если таковая имеется, в другом органе - детородном...
Читая произведения писательниц, критики вместо плача женской души, вернее, того, что от неё осталось, слышат лишь чувственные стены. Им и дела нет до того, что разрушение души женщины произошло вовсе не по её вине и что произведения писательниц - своего рода история болезни души:
„... Мы сироты казанские7, брошенные, больные дети, которых ничему стоящему не научили, - выплёскивает свою боль Людмила Лемешева, - и прежде всего не научили уважать человека, уважать жизнь, простой и естественный ход вещей, простые и естественные её законы, но зато научили фальшивить и притворяться, не отличать добра от зла, правды от чистейшей лжи, не быть самими собой и вечно сравнивать себя с другими, не дотягивать до кого-то или чего-то, комплексовать из-за этого, компенсировать свою неудовлетворённость амбициями и фантастическими притязаниями8...“
Одной из немногих попыток услышать голос женщины стала статья Вячеслава Харчевя, посвящённая анализу произведений, опубликованных в первом женском литературном альманахе “Мария“. В.Харчев говорит о тяжелейшем гнёте одиночества, который испытывает женщина, о драме нереализированной любви, несостоявшего и оскорблённого материнства. Цель творчества писательницы, - предполагает он, - самовыражение. Это, на мой взгляд, важно и необходимо. Слишком долгим было молчание.
Да, молчание было долгим, но не потому, что так хотела женщина: при существующей системе её насильно лишили голоса. Разумеется, внешние правила были соблюдены, и ей давали слово, если оно не противоречило законам и нравам тоталитарного режима. Отнюдь не случайно в рекомендуемом школьникам для прочтения списке отечественной литературы, практически нет женских имён, исключение составляют в поэзии Ахматова и Цветаева (эти имена замолчать было просто невозможно), в прозе - Воскресенская, Полежаева, Шагинян, писавшие в основном о вожде русской революции - Ленине. И когда я назвала десятиклассникам десятки имён - русскую Сафо - Каролину Павлову, Мирру Лохвицкую, Зиннаиду Гиппиус, Ирину Одоевцеву, в прозе - Елену Ган, Марию Жукову, Марию Виленскую, Татьяну Щепкину-Куперник, Евдокию Ростопчину - они удивлялись - оказывается, у нас так много писательниц!
Названные мною писательницы ещё имели возможность сказать правду о своих чувствах, переживаниях. Их не уничтожали критики за то, что они писали о “женском“ и по-женски. Более того, они находили поддержку у самых крупных писателей своего времени. Правда, Тургенев заметил: “Писательниц у нас было много на Руси, иные из них владели замечательными способностями... Мысль со всеми её страданиями и радостями, жизнь со всеми своими зримыми и незримыми тайнами доступны ей столько же, сколько мужчине. Мы только уверяем, что в женских талантах... есть что-то неправильное, нелитературное, бегущее прямо из сердца...“ Однако и в словах известного мастера прозы содержалось признание таланта женщины, её права на самовыражение. Тогда русская барышня была ещё жива. Она умерла в начале века, когда на смену хрупким, женственным девушкам пришли комиссарши в кожаных куртках и красных косынках с маузером за поясом, и когда все человеческие отношения были огосударствлены, в том числе и половые. В 1924 году Коммунистический университет имени Свердлова выпустил сборник “Революция и молодёжь“, в которых среди прочих была и статья под названием “Двенадцать половых заповедей революционного пролетариата“. Двенадцатая заповедь гласила: “Класс в интересах революционной целесообразности имеет право вмешиваться в половую жизнь своих сочленов9. Половое должно во всём подчиняться классовому, ничем последнему не мешая, во всём его обслуживая...“
В это же время советская власть наложила запрет на деятельность всех феминистских организаций, запретила все феминистские издания. Обращались теперь друг к другу “товарищ“, а слово “барышня“ произносилось с нескрываемой насмешкой.
Так формировалась эта идеология, внешне выступающая за равенство полов, а по сути своей предельно маскулинистская, формирующая образ мужчины-господина или женщины-рабыни, чья свобода выражалась в одном - необходимости зарабатывать деньги, обслуживать семью.
Впрочем часть представительниц слабого пола отлично приспособилась, выбилась в управительницы10, забыв о своей женской природе. Женщина-руководитель, слепо исполняющая чужую волю, предавшая свой пол во имя господина, товарища по партии, быстро становилась порочной и бессовестной, проходила школу самого циничного разврата, после которой о душе уже говорить не приходилось.
В начале революции Блок воспел вечную женственность. Тогда же Блок, Белый, Соловьёв создали нечто вроде культа вечной женственности. Считалось, что над Россией распростёрла свою длань Богородица11, оберегая её покой. Два десятилетия спустя женственность отвергнута, поругана, востребована женщина мужественная. Рождается поговорка: лучшая женщина - это мужчина. Не потому ли, что самый главный господин системы - Сталин - терпеть не мог в своём окружении женщин.
В мифологии земля - Деметра, это женщина, родильница, в неё попадает мужское семя, но она воспринимает его при любовном, бережном отношении. В фильме “Комо“ молодых петербургских кинематографистов о женской тюрьме послевоенных лет женщина может быть изнасилована любым солдатом, любым полудебильным существом, каждым, кто имеет силу. Поругана женственность; тяжёлой, по-солдатски грубой техникой уничтожен родящий слой земли. Если перевести кинематографический и художественный образ на сухой язык статистики, то он выразится в огромном количестве генетически больных, слабоумных детей, что означает в конечном итоге разрушение генофонда нации.
Система убивала женственность, система уничтожала землю и рано или поздно бунт немногих, сохранивших в себе память о русской барышне, должен был случиться. Он и случился. Но слишком тихим был крик, чтобы его услышали. Однако и за него можно было поплатиться. Да разве и не поплатились первые российские феминистки в конце 70-х? Тогда они объединились в Ленинграде, чтобы бороться против всеобщего бесправия, против рабства, стирающего границу между полами, мужчиной и женщиной, за религиозное возрождение России как братства на основе христианской любви. Именем пресвятой Девы Марии назвала группа свой литературный клуб. Первый сборник, выпущенный в самиздате12, то есть подпольно13, назывался “Женщина и Россия“, он был тотчас арестован КГБ. На смену ему стал выходить журнал “Мария“. Цель его авторов была одна - внутреннее духовное преображение14, воскресение15 человека. В предстоящей духовной революции, считали первые советские феминистки, женщине предстоит сыграть главную роль, она призвана донести до мира и утвердить женские ценности - способность любить и жертвовать ради любви.
Журнал выходил до конца 1982 года. За выпуск этого журнала лидеры клуба - Вознесенская, Горичева, Мамонова, Малаховская были высланы из страны.
Они уехали, но зёрна, брошенные ими, взошли. Появилась северная “Мария“, возникли новые женские объединения, в том числе и объединение женщин-литераторов Северо-Запада.
Предистория первой встречи писательниц русского Севера и рождения “Марии“ такова: в 1987 году, решив написать статью о женской прозе Северо-Запада, я была крайне удивлена отсутствием этой самой прозы. “Нет такой“, - заявили мне авторитетные критики и писатели. И действительно, на страницах карельских журналов “Север“ и “Пуналиппу“ (ныне журнал “Карелия“) я не обнаружила произведений, написанных женщинами. Тогда я сама занялась исследованием, и вскоре выяснилось, что действительно, на всём Северо-Западе, территории, превышающей своим размером Финляндию, Швецию, Норвегию, Данию, вместе взятые, не более четырнадцати членов Союза - женщины, в действительности же профессионально занимающихся литературным трудом женщин было гораздо больше. В то время Союз писателей, как и подобные ему творческие органы, был своеобразной большой “кормушкой“16 со своими спецблагами, спецльготами17, к которым новых членов допускали с чрезвычайной неохотой. А поскольку во главе этой кормушки стояли мужчины (некоторых из них финская писательница Марья-Леена Миккола в статье, опубликованной в альманахе “Мария“, справедливо назвала “господами Мармеладовыми“18), то при дележе общего пирога женщинам, естественно, доставались крохи. “Святое ремесло“ - удел мужчины, считал всё тот же самодовольный господин Мармеладов.
Что говорить о прошлых временах, когда всего каких-то полтора-два года назад один из карельских господ Мармеладовых, руководитель литературного объединения “Апрель“ начальственно спросил с трибуны писательского съезда: “Кто позволил им (то есть женщинам-литераторам - Г.С.) делить нашу литературу?!“ Весь пафос вопроса заключался в этом слове - “наша“, за которым скрывалось опасение конкуренции со стороны представительниц “слабого“ пола, книги которых в отличие от сочинений господ Мармеладовых не залёживались19 на прилавках магазинов.
Именно поэтому возможность публикации при прочих равных условиях была наименьшей именно для женщин-литераторов. Отказывая, издатели чаще всего ссылались на “мелкотемье“20, какой тогда считалсь семейная тема, отношения матери и дочери, роды и т.д. В анкетах, которые распространило объединение писательниц Северо-Запада, наиболее типичным был такой ответ: “Пишу в стол. Возможности опубликоваться нет. Издатели и журналы возвращают мои рукописи обратно“. Так могли сказать о себе Антонина Медведская, Лидия Теплова, Наталия Сидорова из Вологды, Елена Кожеватова из Мурманска, Валентина Алексеева и Ларина Федотова из Пскова и многие другие одарённые21 женщины-литераторы. На их пути, конечно же, стояли господа Мармеладовы, одного из которых очень точно изобразила в своём рассказе “Графоманка22 из провинции“ петрозаводчанка Татьяна Мешко. Рассказ был опубликован в альманахе “Мария“ и в сборнике русской женской прозы “Какой прекрасный день!“ финского издательства “Тайфууни“.
Господа Мармеладовы приложили немало усилий ещё в прошлом веке, чтобы представить писательниц отвратительными и несчастными существами, лишёнными притягательной силы женственности, с головой птицы и туловищем животного. Об этом распространнёном сто лет назад мнении говорит исследовательница Арья Розенхолм в послесловии к финскому изданию прозы русских писательниц прошлого века “Мимочка отравилась“. Она же приводит высказывание писательницы Елены Ган, для которой существует единственная альтернатива: либо писать, либо сойти с ума. Подобный выбор, судя по ответам анкет, характерен и для многих современных русских писательниц.
Столь всёпоглощающее23 стремление к творчеству свело на нет24 разрушительные усилия “господ Мармеладовых“, позволило нам собраться всем вместе в мае 1989 года в Петрозаводске и вскоре выпустить женский литературный альманах “Мария“. К тому же вместе с концом командно-бюрократической системы кончилась и власть господ Мармеладовых: они уже не могли запретить издательствам печатать рукопись того или иного автора. Хотя списывать со счетов25 господ Мармеладовых, конечно же, преждевременно: сегодня они перешли в коммерческие структуры, наводнили рынок чернокнижьем26, в основном, порнопродукцией. Они всегда испытывали к ней интерес, но до поры до времени вынуждены были его таить, прикрываться ура-патриотической темой. Принадлежа к верхушке писательских союзов, они занимались тем, что извращали значения слов, называя тёмное светлым, ложь правдой. Они продолжают это делать и сейчас, уповая27 уже не на командно-бюрократическую систему, а на власть денег.
Противостоять создателям нового общества - общества потребления - господам Мармеладовым могут лишь наши духовные усилия, к которым, хочется надеяться относятся и лучшие произведения русской литературы. О том, что они пользуются спросом говорит хотя бы такой факт, что сборники женской прозы, вышедшие в последние годы - “Женская логика“, “Чистенькая жизнь“, “Не помнящая зла“ - разошлись мгновенно. Видимо, появилась потребность в общечеловеческом, в том, что раньше называли “мелкотемьем“, и именно с этим связан стремительный взлёт женской литературы начиная с 1987 года, вспышка28 интереса к ней читателей, критики.
Писательницы заговорили о сугубо “женском“: родах, абортах, гинекологических отделениях, где с неизбежностью оказывалась едва ли не каждая женщина, да каждая! - если вспомнить данные статистики, согласно которым российская женщина в среднем делает тринадцать абортов! Казалось, ни о чём другом русская писательница не хочет и говорить (я назову лишь два прекрасных рассказа на эту тему - “Делос“ Натальи Сухановой, он представлен и в финском сборнике “Какой прекрасный день!“ и “Царица Тамара“ Светланы Василенко). Впрочем, это так понятно: прежде “гинекологическая“ тема считалась недостойной литературы, а ведь об этом опыте, чаще всего горчайшем куске своей жизни, могла написать только женщина.
Увы, слишком долго мы были закрытым обществом, иначе бы знали, что эта тема звучала и звучит достаточно широко и у наших коллег из стран Скандинавии. Недавно я прочитала повесть датской писательницы Деи Триер Мёрк “Зимние дети“ - своего рода репортаж из родильного дома - которая вышла в свет в 1976 году, а в нашей стране она переведена спустя пятнадцать лет. Эту повесть я бы порекомендовала прочесть всем девочкам и девушкам от пятнадцати и старше.
Несмотря на такой фантастический успех женской литературы, женской темы (тиражи книг русских писательниц достигали трёхсот тысяч экземпляров) кризис, переживаемый в стране, не мог не коснуться и писательниц. Тяжелее всего оказались лишения не материальные, для некоторых стала невыносимой всё усиливающаяся атмосфера бездуховности, засилье29 торгашества30, власти денег. Именно по этой причине в прошлом году покончила жизнь самоубийством известная русская поэтесса Юлия Друнина. Кто-то впал в длительную депрессию, перестал писать, кто-то ушёл в монастырь, кто-то сошёл с ума, поверив в искренность революционных процессов в стране и впоследствии разочаровавшись в новой действительности. Кто-то из наиболее приспособленных занялся бизнесом...
Заканчивала я в первом варианте своё выступление так: “Русская барышня уже никогда не придёт на рандеву“. “Русская барышня“ для меня - тот идеал, то высокое, что всегда несло в себе настоящее искусство, без чего жизнь кажется немилой и пустой.
Однако некоторое время спустя я поняла, что была не права: я вижу в церкви много юных прекрасных девушек, я знаю одарённых высокой духовной силой поэтесс, которые живут на нашем севере, и потому надежда есть. Она усиливается, когда мы чувствуем поддержку и свою необходимость.
В заключение я хочу привести стихотворение вологодской поэтессы Ларисы Петраковой:
   Мне посоветовали умереть
   И рукопись прервать на полуслове
   И сразу выйдет книга с предисловьем,
   Где раннюю мою оплачут смерть.
   Пути другого для стихов моих
   Не видит их восторженный читатель.
   В глаза твердит заботливый издатель,
   Что после смерти заживёт мой стих.
   Мне логика такая не с руки31,
   Хотя известны всем её примеры -
   Бог даст мне силы, мужества и веры
   Не осквернить отчаяньем стихи.
 


Лексика
1 - КГБ - Комитет Государственной Безопасности
2 - заповедь - закон
3 - упоённо - с удовольствием
4 - застенок - место пыток, тюремных истязаний
5 - блудница - проститутка
6 - ханжеский - лицемерный, прикрывающийся показной добродетельностью
7 - сирота казанская - абсолютная сирота
8 - притязание - предъявление своих прав на что-либо
9 - сочлен - член
10 - управительница - начальница, руководительница
11 - расростереть длань - распрострниться
12 - самиздат - в СССР: подпольные издания запрещённой литературы
13 - подпольно - тайно от властей
14 - преображение - изменение
15 - воскресение - возвращение к жизни
16 - “кормушка“ - здесь: место, где можно, пользуясь бесконтрольностью, приобрести что- либо для себя
17 - спецблага, спецльготы - spezielle Verguenstigung
18 - “господа Мармеладовы“ -
19 - залёживаться - долго пролежать без употрбления
20 - “мелкотемье“ - неактульные, неинтересные темы
21 - одарённый - талантливый
22 - графоманка - здесь:  молчание, бездеятельность
23 - всёпоглощающий - здесь: единственный
24 - свести на нет - здесь: уничтожить
25 - списывать со счетов -  не принимать во внимание
26 - чернокнижье - литература низкого уровня
27 - уповать - указывать, ссылаться
28 - вспышка - внезапное и сильное проявление чего-либо
29 - засилье - вредное подавляющее влияние
30 - торгашество - ссора
31 - не с руки - не подходить
 


Zur Text-Uebersicht - Zur Homepage der Slavistik
Copyright © Juli 1998 Universitaet Potsdam, Fachdidaktik Russisch
[Letzte Aktualisierung:  ]