Zur Text-Uebersicht - Zur Homepage der Slavistik


20. Чехов, А.: Длинный язык.



Quelle: Чехов, А. П. Собрание сочинений, т. 4, Рассказы. 1886. Москва: Государственное издательство художественной литературы 1955, стр. 428 - 431

Satirische Kurzgeschichte.
944 Woerter.

Ehefrau  eines Staatsrates erzaehlt nach Rueckkehr von einer Krimreise gehaessige Geschichten ueber andere Leute. Duemmliche Erzaehlungen entlarven ungewollt ihr eigenes leichtfertiges Amuesement waehrend der Reise. Der eifersuechtig gewordene Mann wird des Misstrauens und abscheulicher Gedanken bezichtigt.
 

Наталья Михайловна, молодая дамочка, приехавшая утром из Ялты, обедала и, неугомонно треща языком, рассказывала мужу о том, какие прелести в Крыму. Муж, обрадованный, глядел с умилением на её восторженное лицо, слушал и изредка задавал вопросы...
- Но, говорят, жизнь там необычайно дорога? - спросил он между прочим.
- Как тебе сказать? По-моему, дороговизну преувеличили, папочка. Не так страшен чорт, как его рисуют. Я, например, с Юлией Петровной имела очень удобный и приличный номер за двадцать рублей в сутки. Всё, дружочек мой, зависит от уменья жить. Конечно, если ты захочешь поехать куда-нибудь в горы... например, на Ай-Петри... возьмёшь лошадь, проводника, - ну, тогда, конечно, дорого. Ужас, как дорого! Но, Васичка, какие там горы! Представь ты себе высокие-высокие горы, на тысячу раз выше, чем церковь... Наверху туман, туман, туман... Внизу громаднейшие камни, камни, камни... И пинии... Ах, вспомнить не могу!
- Кстати... без тебя тут я в каком-то журнале читал про тамошних проводников-татар... Такие мерзости! Что, это в самом деле какие-нибудь особенные люди?
Наталья Михайловна сделала презрительую гримаску и мотнула головой.
- Обыкновенные татары, ничего особенного... - сказала она. - Впрочем, я видела их издалека, мельком... Указывали мне на них, но я не обратила внимания. Всегда, папочка, я чувствовала предубеждение ко всем этим черкесам, грекам... маврам!..
- Говорят, дон-жуаны страшные.
- Может-быть! Бывают мерзавки, которые...
Наталья Михайловна вдруг вскочила, точно вспомнила что-то страшное, полминуты глядела на мужа испуганными глазами и сказала, растягивая каждое слово:
- Васичка, я тебе скажу, какие есть без-нрав-стве-нны-е! Ах, какие безнравственные! Не то чтобы, знаешь, простые, или среднего круга, а аристократки, эти надутые бонтонши! Просто ужас, глазам своим я не верила! Умру и не забуду! Ну, можно ли забыться до такой степени, чтобы... ах, Васичка, я даже и говорить не хочу! Взять хотя бы мою спутницу Юлию Петровну... Такой хороший муж, двое детей... принадлежит к порядочному кругу, корчит всегда из себя святую и - вдруг, можешь себе представить... Только, папочка, это, конечно, entre nous... Даёшь честное слово, что никому не скажешь?
- Ну, вот ещё выдумала! Разумеется, не скажу.
- Честное слово? Смотри же! Я тебе верю...
Дамочка положила вилку, придала своему лицу таинственное выражение и зашептала:
- Представь себе такую вещь... Поехала Юлия Петровна в горы... Была отличная погода! Впереди едет она со своим проводником, немножко позади - я. Отъехали мы версты три-четыре, вдруг, понимаешь ты, Васичка, Юлия вскрикивает и хватает себя за грудь. Её татарин хватает её за талию, иначе бы она с седла свалилась... Я со своим проводником подъезжаю к ней... Что такое? В чём дело? “Ох, кричит, умираю! Дурно! Не могу дальше ехать!“ Представь мой испуг! Так поедемте, говорю, назад! - “Нет, говорит, Natalie, не могу ехать назад! Если я сделаю ещё хоть один шаг, то умру от боли! У меня спазмы!“ И просит, умоляет, ради бога, меня и моего Сулеймана, чтобы мы вернулись назад в город и привезли ей бестужевских капель, которые ей помогают.
- Постой... Я тебя не совсем понимаю... - проборматал муж, почёсывая лоб. - Раньше ты говорила, что видела этих татар только издалека, а теперь про какого-то Сулеймана рассказываешь.
- Ну, ты опять придираешься к слову! - поморщилась дамочка, нимало не смущаясь.  Терпеть не могу подозрительности! Терпеть не могу! Глупо и глупо!
- Я не придираюсь, но... зачем говорить неправду? Каталась с татарами, ну, так тому и быть, бог с тобой, но... зачем вилять?
- Гм!.. вот странный! - возмутилась дамочка. - Ревнует к Сулейману! Воображаю, как это ты поехал бы в горы без проводника! Воображаю! Если не знаешь тамошней жизни, то лучше молчи. Молчи и молчи! Без проводника там шагу нельзя сделать.
- Ещё бы!
- Пожалуйста, без этих глупых улыбок! Я тебе не Юлия какая-нибудь... Я её и не оправдываю, но я... пссс! Я хоть и не корчу из себя святой, но ещё не на столько забылась. У меня Сулейман не выходил из границ... Не-ет! Маметкул, бывало, у Юлии всё время сидит, а у меня как только бьёт одиннадцать часов, сейчас: “Сулейман, марш! Уходите!“ И мой глупый татарка уходит. Он у меня, папочка, в ежовых был... Как только разворчится насчёт денег или чего-нибудь, я сейчас:
„Ка-ак? Что-о? Что-о-о?“ Так у него вся душа в пятки... Ха-ха-ха... Глаза, понимаешь, Васичка, чёрные-пречёрные, как у-уголь, мордёнка татарская, глупая такая, смешная... Я его вот как держала! Вот!
- Воображаю... - промычал супруг, катая шарики из хлеба.
- Глупо, Васичка! Я ведь знаю, какие у тебя мысли! Я знаю, что ты думаешь... Но я тебя уверяю, он у меня даже во время прогулок не выходил из границ. Например, едем ли в горы, или к водопаду Учан-Су, я ему всегда говорю: “Сулейман, ехать сзади! Ну!“ И всегда он ехал сзади, бедняжка... Даже во время... в самых патетических местах я ему говорила: “А всё-таки ты не должен забывать, что ты только татарин, а я жена статского советника!“ Ха-ха...
Дамочка захохотала, потом быстро оглянулась и, сделав испуганное лицо, зашептала:
- Но Юлия! Ах, эта Юлия! Я понимаю, Васичка, отчего не пошалить, отчего не отдохнуть от пустоты светской жизни? Всё это можно... шали, сделай милость, никто тебя не осудит, но глядеть на это серьёзно, делать сцены... нет, как хочешь, я этого не понимаю! Вообрази, она ревновала! Ну, не глупо ли? Однажды приходит к ней Маметкул, её пассия... Дома её не было... Ну, я зазвала его к себе... начались разговоры... то да сё... они, знаешь препотешные! Незаметно этак провели вечер... Вдруг влетает Юлия... Набрасывается на меня, на Маметкула... делает нам сцену... фи! Я этого не понимаю, Васичка...
Васичка крякнул, нахмурился и заходил по комнате.
- Весело вам там жилось, нечего сказать! - проворчал он, брезгливо улыбаясь.
- Ну, как это глу-упо! - обиделась Наталья Михайловна. - Я знаю, о чём ты думаешь! Всегда у тебя такие гадкие мысли! Не стану же я тебе ничего рассказывать. Не стану!
Дамочка надула губки и умолкла.


А. П. Чехов (1860-1904)


Свою литературную деятельность Чехов начал в трудные 80-е годы. Первое время он печатался в юмористических жураналах, невзыскательные читатели которых были уже приучены к банальным сюжетам о злых тёщах и “дачных“ мужьях.
В раннем творчестве писатель выступал против превращения человека в раба. В изменившихся исторических условиях он начинает предъявлять к своим героям более высокие требования, обвиняя не только социальную среду, но и самих героев в утрате человеческого достоинства, в рабской покорности и приниженности. Чехов широко использовал яркие детали, знаменательные фамилии, профессиональную лексику, необходимую для создания комических эффектов, элементы пародии (“Тонкий и толстый“, “Хамелеон“ и др.)
В художественном творчестве Чехов второго периода усиливается выражение поэтического, лирического начала. Писатель обращается к изображению людей, противостоящих миру, в котором господствует ложь, бездуховность (“Анюта“, 1886, “Тоска“, 1886 и др.). Одно из видных мест занимает детская тема: для Чехова естественное детское сознание было одним из способов критики человеческой несправедливости, искажённых человеческих отношений.
Поездка Чехова на Сахалин в 1890 году, где писатель ищет ответ на вопрос: как быть и что делать передовой интеллигенции в затхлой тюремной обстановке, раскрывает философскую проблематику в его произведениях (“Дуэль“, “Учитель словесности“и др.).
Конец XIX и начало XX вв. - время расцвета творчества Чехова (“Дом с мезонином“, “Моя жизнь“ и др.). В новых произведениях писателя, поднимающих важные социально-филлософские и идейно-нравственные проблемы эпохи, усиливается вера в человека, в его способность пробудиться к лучшей жизни.
На протяжении всей своей творческой деятельности Чехов выступал и как драматург (“Иванов“, 1889; “Чайка“, 1896; “Вишнёвый сад“, 1903 и др.). Новаторство чеховских пьес проявляется в том, что они строились не на остросюжетном драматическом действии, а на углубленном психологическом анализе характеров.

Из: М. В. Теплинский. История русской литературы
XIX века. Киев, 1991


Zur Text-Uebersicht - Zur Homepage der Slavistik
Copyright © Juli 1998 Universitaet Potsdam, Fachdidaktik Russisch
[Letzte Aktualisierung:  ]