Zur Text-Uebersicht - Zur Homepage der Slavistik


17. Токарева, В.: Зигзаг.



Quelle: Токарева, Виктория. Ничего особенного. Повести и рассказы. Москва, 1993, стр. 70-75.

Kurzgeschichte. 1993.
1.722 Woerter.

In fast maerchenhafter Weise wird erzaehlt, wie eine junge einsame und deprimierte Frau durch eine ueberraschende Kurzreise mit einem zufaelligen (fremden) Anrufer wieder Lebensmut gewinnt. In der eigenen Familie wird das fragwuerdige Verhaeltnis des „Menschheitsbeglueckers“ zu seiner eigenen Frau deutlich, auf deren Kosten er seine „Wunder“ vollbringt.
 

Младший научный сотрудник Ирина Дубровская вернулась домой со свидания и, не раздеваясь, как была в шубе и в сапогах, прошла в комнату, остановилась возле окна и стала плакать.
На лестнице, за дверью шёл нескончаемый ремонт. Домоуправление1 решило навести порядок - побелить и покрасить. Лестничные марши были густо засыпаны белилами, заляпаны зелёной краской, и казалось - так будет вечно и уже никогда не будет по-другому.
В доме напротив светились редкие окна - всего четыре окна на весь дом. Люди спали в это время суток, а Ирина стояла и плакала в обнимку со своим несчастьем. И некому было подойти, оттолкнуть это несчастье, а самому стать на его место. Не было такого человека. Не было и, как казалось, никогда не будет, и не надо. И вообще ничего не надо, потому что её жизнь - это сплошной нескончаемый ремонт, где одно ломается, другое строится, а потом после этого выясняется: то, что сломано, не надо было ломать. А то, что выстроено, не надо было строить.
Ирина увидела себя как бы со стороны - одинокую и плачущую, и ей стало жаль себя вдвойне: изнутри и со стороны. Она зарыдала в меховой рукав, чтобы не разбудить соседей за стеной, и в это время раздался телефонный звонок. Ирина сняла трубку и задержала дыхание.
- Я слушаю вас...
- Это Игорь Николаевич? - спросил далёкий мужской голос.
- Вы ошиблись.
Ирина бросила трубку и собралась дальше праздновать своё несчастье, но телефон зазвонил опять.
- Это Игорь Николаевич? - опять спросил мужской голос.
- Ну неужели непонятно, что я не Игорь Николаевич? - раздражённо спросила Ирина. - У меня что, голос, как у Игоря Николаевича?
- А что вы сердитесь?- удивился незнакомец.
- А что вы всё время звоните?
- Я вас разбудил?
- Нет. Я не сплю.
- Вы простужены?
- С чего вы взяли?
- У вас такой голос, будто у вас насморк.
- Нет у меня насморка.
- А почему у вас такой голос?
- Я плачу.
- А хотите, я сейчас к вам приеду?
- Хочу, - сказала Ирина. - А вы кто?
- Вы меня не знаете, и моё имя вам ничего не скажет. Ваш адрес...
- Фе- Легко запомнить. Нечётные числа.
стивальная улица, дом семь дробь девять, квартира одиннадцать.
- А вы где? - спросила Ирина.
- Я сейчас стою на улице Горького, а по ней идут танки. И в каждом танке сидит танкист в шлеме. Слышите?
Ирина прислушалась - в отдаленье действительно грохотало, будто шли большие манёвры. Москва готовилась к параду.
Он появился через двадцать минут. Ирина посмотрела на него и обрадовалась, что он именно такой, а не другой. Другой, даже более красивый, понравился бы ей меньше.
У него были очки, увеличивающие глаза. Эти преувеличенные глаза делали его лицо прекрасно-странным. Он посмотрел на неё, сидящую в пальто, как на вокзале. И сделал заключение:
- Вам не надо здесь оставаться. Вам надо переменить обстановку. Пойдёмте со мной.
Ирина встала и пошла за ним. Куда? Зачем?
На улице он остановил такси и привёз её в аэропорт.
В аэропорту он купил билеты, потом завёл её в самолёт и вывел из самолёта в городе Риге.
Было четыре часа утра, и они поехали в гостиницу.
Оставшись в номере, Ирина подошла к окну. За окном занимался серый рассвет, ощущалось присутствие моря. А может быть, ничего и не ощущалось, просто Ирина знала, что море близко и это должно как-то проявляться. И климат должен быть континентальный. И серый рассвет - тоже умеренно континентальный.
Ирина стояла и ждала. Его неожиданный звонок в ночи и это неожиданное путешествие она восприняла как талантливое начало мужского интереса. А там, где есть начало, должно быть продолжение, и если следовать по данной логической схеме, то через несколько минут Он должен постучать в её дверь, осторожно и вкрадчиво. Но то ли логическая схема была неверна, то ли не было мужского интереса - в дверь никто не стучал. Ирина подождала ещё немного, не понимая, как к этому отнестись. Потом решила никак не относится, не заниматься самоанализом, свойственным русскому интеллигенту, а просто разделась и легла спать.
Трамвай лязгал так, будто били в пожарный колокол. Но Ирина спала крепко и счастливо улыбалась во сне.
Утром Он позвонил ей по телефону и предложил позавтракать в буфете. Они ели пирожки с копчёностями, взбитые сливки и удивлялись: почему эти блюда делают только в Прибалтике? До каждого блюда, как до каждого открытия, трудно догадаться, дойти своим умом. Но если кто-то уже догадался до пирожков с копчёностями, то почему не подхватить это начинание. Однако, взбитые сливки только в Прибалтике. Лобио - на Кавказе. Спагетти - только в Италии. Луковый суп - только во Франции. А борщ - только в России.
После завтрака они сели в электричку и поехали в Дзинтари. На Рижское взморье.
Сначала они пошли в “детский городок“ и стали предаваться детским развлечениям. Качаться на качелях. Съезжать с деревянной горки на напряжённых ногах. Это было весело и страшно, и она визжала от веселья и от страха. Потом стали подтягиваться на брусьях. Ирина не могла преодолеть собственной тяжести, висела на руках, как куль2 с мукой. Он пытался приподнять её, обхватив за колени, но она только хохотала навзрыд и, в конце концов, изнемогла от смеха.
Отправились гулять по побережью. Море не замерзало. На берег набегали серые волны с белыми барашками. Воздух был пронизан йодом. Возле самой воды песок обнажился, и маленькие круглые розовые раковины лежали целыми отмелями. Хотелось наступить на них ногой, чтобы хрустнули. И она действительно наступила. И они действительно хрустнули. И вдруг показалось, что так когда-то уже было в её жизни. Но когда? Где? Может быть, в самом раннем детстве? А может быть, ещё раньше, до детства. Её дальний предок в виде звероящера вышел из моря и увидел отмели из раковин. Он увидел, а она узнала...
Сосны на берегу стояли с красными стволами, искорёженными ветром. Рисунок хвои на фоне сероватого неба напоминал японские открытки.
Днём поехали в Домский собор. Слушали “Реквием“ Моцарта. В первой части Ирина отвлекалась, смотрела по сторонам: на стены Домского собора, на хористов, которые казались ей ровесниками собора, каждому лет по семьсот, и даже молодые, стоящие в сопрано, выглядили так, будто их вытащили из сундука с нафталином. Ирина покосилась на Него, ища в нём признаки заинтересованности - во взгляде, в лёгком, нечаянном прикосновении. Но ничего такого не было: ни взгляда, ни прикосновения, ни единого признака. Он сидел, откинувшись в деревянном кресле, слушал музыку, и его лицо было обращено куда-то в своё прошлое. Он был далёк, непостижим. Ничему и никому не принадлежал.
Ирина слегка удивилась и слегка обиделась. Но вдруг забыла и удивление и обиду. Хор запел “Лакримоза“. И это уже не шестьдесят разных людей пели по нотам. Это тосковал Моцарт. Его “божественное Я“. Душа взметнулась и задохнулась. Ирина заплакала. Слёзы шли по щекам, и вместе с ними как будто уходила боль из сердца. Поэтому слёзы становились солёные, а сердце лёгким.
Вечером этого же дня они вернулись в Москву.
Он довёл её до дверей и снял шапку.
- Вам лучше? - спросил Он.
- Конечно, - сказала Ирина. - Раз существует море, Моцарт и вы, значит, жить не только нужно. Но и хорошо.
Он поцеловал её руку и пошёл вниз по лестнице.
Ирина стояла и смотрела, как на белых ступеньках, засыпанных извёсткой, остаются его следы, похожие на гигантские бобы.
Он доехал на метро да станции “Юго-Западная“. Потом на автобусе до остановки “44 квартал“. Потом на лифте до своей двери. Отворил дверь своим ключом.
В прихожей стояла его жена с годовалой дочкой на руках. И дочка, и жена были одинаково круглолицы, одинаково нечёсаны3, с вихрами во все стороны, и походили на обаятельных дикарей.
- Опять в зигзаг ходил? - спросила жена и устремила на него свои глазки, маленькие и круглые, похожие на шляпки от гвоздей.
Он не ответил. Раздевался молча.
Под “опять“ жена подразумевала его предыдущий бросок в Сибирь, на Бийский витаминный завод. Кому-то срочно понадобилось облепиховое масло, и Он, естественно, выступил в роли волшебника.
- Тебе нравится поражать, - сказала жена. - Показушник4 несчастный. А я тут одна с ребёнком... Кручусь как собака на перевозе.
Он посмотрел на жену, пытаясь представить, как ведёт себя собака на перевозе, и вообще: что такое перевоз. Наверное, это большая лодка или баржа, на которой люди переправляются на другой берег. А собака не знает - возьмут её с собой или нет, поэтому бегает и лает. Боится остаться без хозяина.
- Ты не права, - мягко сказал Он. - Ты моя собака. А я твой хозяин. Ты это знаешь.
- Всё равно, - сказала жена. - Я устала. Ты хочешь сделать счастливым всё человечество, а для меня ты не делаешь ничего. Для меня тебе лень. И скучно.
- А что ты хочешь, чтобы я сделал?
- Хотя бы вынеси ведро. У меня уже мусор не помещается. Я его четыре раза ногой утрамбовывала.
- Но разве ты не можешь сама вынести ведро? - удивился Он. - Ты же видишь, я устал.
Он сел в кресло, снял очки и закрыл глаза.
Жена посмотрела на него с сочувствием.
- Я ничего не имею против твоих чудес, - сказала она. - Пусть люди с твоей помощью будут здоровы и счастливы. Но почему за мой счёт?
Он открыл дальнозоркие глаза.
- А за чей счёт делаются чудеса в сказках?
Жена подумала.
- За счёт фей, - вспомнила она.
- Ну вот. Значит, ты - моя фея.
Жена хотела что-то ответить, пока собиралась с мыслями, он заснул. Он действительно устал.
Фея уложила дочку. Потом уложила мужа. Потом вынесла ведро. Потом вымыла посуду. Потом сварила макароны, чтобы утром их можно было быстро разогреть.

Младший научный сотрудник Ирина Дубровская проснулась в понедельник, в половине восьмого утра, и, глядя в потолок, стала соображать: было “вчера“ в её жизни или не было? С одной стороны, она помнила так явственно и вкус взбитых сливок, и рисунок еловой ветки на сероватом небе, что этого не могло не быть. Это конечно же было. А с другой стороны - никаких реальных следов, даже самолётной бирки на чемодане. И вдруг она вспомнила следы на лестнице.
Ирина вскочила с постели, побежала в прихожую, распахнула дверь на лестницу и... Так бывает только в детстве, когда прибежишь домой из школы, войдёшь в комнату - а в углу ёлка. Или бредёшь по лесу по утоптанной тропинке, и вдруг - белый гриб.
Никаких следов не было. Ни следов. Ни извёстки. Ни ремонта. Ремонт окончился, и рано утром тётя Маша чисто вымыла лестницу. Шашечки5 на полу были ярко-рыжие и по цвету совпадали с плинтусами. Плинтуса - рыжие, стены - нежно-зелёные, потолки - голубовато-белые.
Лестница была праздничная, как ёлка, неожиданная, как белый гриб. И казалось: так будет всегда и никогда не будет по-другому.
 


Лексика
1 - домоуправление - бюро по управлению жилым домом или групппой жилых домов
2 -  куль - мешок
3 -  нечёсанный - unfrisiert
4 - показушник - человек, пытающийся произвести на кого-либо благоприятное  впечатление
5 - шашечки - здесь: Fliesen
 


В. Токарева


Виктория Токарева родилась в Ленинграде. Окончила Ленинградское музыкальное училище по классу фортепиано. Потом переехала в Москву, где училась в Государственном институте кинематографии на сценарном факультете. Первый её рассказ “День без вранья“ напечатан в 1964 году.
Автор многих книг : “О том, что не было“, “Летающие качели“, “Ничего особенного“, “Коррида“ и др.
Виктория Токарева известна не только как автор ярких, острохарактерных повестей и рассказов, но и как сценарист. По её сценариям были сняты и получили широкое признание фильмы и телеспектакли, например, “Урок литературу“, “Мимино“, “Джентельмены удачи“, “Между небом и землёй“.

Из: В. Токарева. Хеппи энд. Москва, 1995
 


Zur Text-Uebersicht - Zur Homepage der Slavistik
Copyright © Juli 1998 Universitaet Potsdam, Fachdidaktik Russisch
[Letzte Aktualisierung:  ]