Zur Text-Uebersicht - Zur Homepage der Slavistik


16. Токарева, В.: Любовь и путешествия.



Quelle:  Токарева Виктория, Ничего особенного. Повести и рассказы. Москва, 1993, стр. 65-70.

Kurzgeschichte. 1993.
1.512 Woerter.

Sehnsuechte und Moeglichkeiten eines Familienvaters (Taxifahrer), aus dem eintoenigen Alltag auszubrechen. Durch eigenes Zaudern erfolglose Versuche. Truebsinn und tiefe Gleichgueltigkeit. Nach einem Unfall mit seinem Taxi (diesmal schnelle Entscheidung fuer die fuer ihn toedliche Variante) wird er bei der Trauerfeier als Held gewuerdigt.
 

Когда Прокушев появился утром в таксомоторном парке1, к нему подошёл председатель месткома2 Проценко и сказал, что есть туристические путёвки во Францию. На десять дней.
- А сколько стоит? - поинтересовался Прокушев.
- Семьсот рублей, - сказал Проценко.
- Ого! - поразился Прокушев. - Семьсот рублей за десять дней. Я за эти деньги три месяца должен вкалывать, каждый день по семь часов.
- Ну не бери, - разрешил Проценко. - Тебя же не заставляют.
Прошла неделя. Прокушев работал то в первую смену, то во вторую. Но и в первую смену, и во вторую, а иногда и ночью он не переставал думать о туристической путёвке. Конечно, думал он, десять дней в девять раз меньше, чем три месяца. Но зато ведь эти десять дней - не где-нибудь, а во Франции, где прямо по улицам ходят парижанки и даже маленькие дети и те говорят по-французски. А три месяца, девяносто дней, так же, как и все остальные дни, - это такси со счётчиком и жена Люська, которая после родов растолстела на тридцать килограмм и в её лице появилось что-то сонное. И сколько ей ни приноси - всё мало и всё ей кажется, что Прокушев деньги зажимает3, поскольку чаевые - доход неконтролируемый.
А для чего человек живёт? И вообще - человек он или свинья, которая только и делает что глядит в землю, ищет жёлуди. А потом постареет, шея станет тяжёлой, уже не поднять головы, чтобы поглядеть в небо.
Прокушев высадил очередного пассажира, развернул машину и вернулся в таксомоторный парк. Поднялся на второй этаж, вошёл в кабинет к Проценко и сказал:
- Давай путёвку. Всё же это Париж.
- А ты в Болгарии был? - спросил Проценко.
- Не был.
- А я был. Там вместо “да“ говорят “нет“. Вот так: “нет“, - Проценко кивнул. - А так: “да“, - Проценко отрицательно потряс головой.
- А я решил съездить во Францию, - поделился Прокушев. - Чёрт с ними, с деньгами. Не в деньгах счастье...
- Спохватился, - без издёвки, а скорее с симпатией заметил Проценко. - Её уж взяли давно, твою Францию.
- Как? - не понял Прокушев.
- Всего же две путёвки было.
- А кто взял? - осевшим голосом спросил Прокушев. Он думал, что, может, ещё не всё потеряно и можно что-то переменить: уговорить, взяв за пуговицу и глядя в глаза.
- Ну какая разница, - не ответил Проценко, пожалев чью-то пуговицу и глаза. - Взяли да и всё.
Нос у Проценко был короткий, расстояние от носа до губы - долгое и разделено бороздкой, как у зайца. Прокушев почувствовал, что ненавидит эту бороздку. Он быстро вышел из кабинета, стал спускаться по лестнице и понял, что его раздражает эта лестница с крашеными перилами. А дома - дом, вместе с Люськой и в какой-то степени, гораздо меньшей, но всё же - дочкой Настенькой. Настька чувствовала раздражение отца и, вернувшись из школы, обедала не на кухне, а у себя в комнатке. И сидела тихо как мышь. Люська тихо вздыхала из глубины души, жалея пропащую свою жизнь. Но тихо у неё не получалось, и она вздыхала гулко, как корова в стойле. И это вместо Парижа.
Был вторник. Чётный день. Прокушев подъехал к мойке, чтобы вымыть машину и увидел, как новенькая мойщица4 Райка ругается со своей непосредственной начальницей. Райка неистовствовала за стеклом. Слов не было слышно, а только видно, как Райка, в коротком платье, с волосами, убранными под ленточку, потрясает руками то вверх, то в стороны, то вместе, то поврозь. Прокушев почему-то впервые в жизни подумал о том, что человек - часть природы и Райкин гнев похож на весеннюю грозу, когда яростный дождь лупит5 по молодым листьям. В детстве Прокушев всегда выбегал под такую грозу, подставлял лицо дождю и жмурился. Когда это было... Если бы сейчас Прокушев выбежал под грозу, сняв ботинки, все подумали бы, что он сумасшедший, и из сострадания вынесли бы зонт.
Райка тем временем доругалась с начальницей, даже не доругалась, а прервалась на кульминации, и выскочила из мойки с лицом нежно пламенеющим, как тюльпан.
- Рая, - остановил её Прокушев, - пойдём сегодня в кино...
- Так ты ж женатый, - удивилась Рая, наивно полагая, что женатые люди ходят в кино только с жёнами или вообще не ходят. Сидят дома.
- Щас6 женатый, щас холостой... - неопределённо пообещал Прокушев.
- Ну вот, будешь холостой, тогда и приходи, - сказала Райка, глядя на него промытыми синими глазами.
- А пойдёшь? - серьёзно спросил Прокушев.
- Пойду, - серьёзно ответила Райка и побежала по своим делам, забыв о недавней ссоре. Потом обернулась и махнула Прокушеву куцей7 ладошкой.
„Ещё чего... - подумал Прокушев. - Вас много. Женись на всех“. Жена Люська, хоть и толстая, однако человек верный. Проверенный. Ей и с места-то лень подняться... А Райка бегает, руками машет... Иметь за спиной такую Райку - всё равно что иметь шпиона в собственном генеральном штабе. Перебежит при удобном случае, как Курбский от Ивана Грозного к полякам. К тому же Прокушев - человек ревнивый до безобразия. Если что, - он её или выгонит, или убьёт и сядет в тюрьму. Второе даже вероятнее. А тюрьма - это не та перспектива, к которой человек должен сознательно стремиться.
День выдался солнечный. Прокушев включил в машине приёмник, станцию “Маяк“. Оттуда доносилась музыка - то нежная, то весёлая. Машина была полна музыкой и как бы парила в веселье и нежности. И пассажиры рядом с Прокушевым переставали торопиться, а как бы выпадали из времени и говорили почему-то об одном и том же: о странностях любви.
Прокушев вдруг понял, что влюбился в молодую мойщицу Раису Никаноровну, и понял, что состояние влюблённости - это норма. А жить без любви - это болезнь, которую нельзя запускать ни в коем случае, иначе душа умрёт. Душа погибнет без любви, как мозг без кислорода. Конечно, подумал Прокушев, Люська человек верный, крепкий. Да ведь как говорит тёща: “Тюрьма крепка, да чёрт ей рад“... А с Райкой может быть счастье - такое густое, что если пожиже развести, на три жизни хватит. И ещё останется.
Целую неделю Прокушев размышлял то так, то эдак, взвешивая все “за“ и “против“. С одной стороны, жалко Настеньку, хоть и неряха, руки об платье вытирает. А с другой стороны: через десять лет Настенька вырастет, влюбится и уйдёт, и не обернётся. Будет звонить по телефону, поздравлять с днём рождения или с днём Советской Армии... И ради этого отказываться от личного счастья...
Через неделю Прокушев понял, что учесть и взвесить невозможно, потому что каждое обстоятельство имеет два противоположных аспекта. Надо совершить решительный поступок, а потом уже взвешивать внутри определённо создавшейся ситуации.
Прокушев надел выходной бельгийский костюм, подъехал к мойке и попросил вызвать Раису Никаноровну.
- А она уволилась, - сказала начальница, та самая, с которой она ругалась.
- Почему? - не понял Прокушев.
- Замуж вышла. Ей муж не разрешил работать в таксопарке.
- Почему? - растерянно спросил Прокушев осевшим голосом.
- Потому что шофера - мужчины, - сказала начальница и ушла.
После этого случая Прокушев в течение почти года не брал чаевые. Не из принципа и не из соображений высокой сознательности, а из равнодушия. Ему стало всё - всё равно. И обо всём он думал: “А какая разница?..“
Люська по собственной инициативе стала покупать ему пол-литра8. Он выпивал, и равнодушие оседало из груди в живот, из живота в пятки, и тогда весь Прокушев становился - одно сплошное равнодушие. Он даже перестал раздеваться на ночь и спал в том же, в чём ходил весь день.
Люська вызвала из Ростова свою мамашу, чтобы жилось не так сиротливо. Прокушев прежде не переносил тёщу, она везде оставляла волосы - в расчёске, в борще. Но теперь ему было всё равно. Равнодушие, как паутина, налипло на стены, свисало с потолка, и надо было разводить его руками, чтобы как-то продвигаться по квартире сквозь паутину равнодушия.
В середине марта всё растаяло, а потом подморозило, и образовался гололёд. Машины неуправляемо крутились вокруг своей оси, и в парк каждый день приходили битые такси.
Прокушев возвращался из Домодедова и шёл с нормальной для шоссе скоростью - восемьдесят километров в час, как вдруг посреди дороги возникла тощая старуха в чёрном - всё чёрная и скукоженная9, как обгорелая спичка. Она шла, задумавшись, будто брела по лесной лужайке и вспоминала что-то из своей молодости. Прокушев понял, что затормозить он не успевает и у него, как всегда, два варианта: один - прямо по старушке, другой - круто вправо. Прокушев вывернул руль вправо, под высокие колёса рейсового автобуса “Интурист“. У “Интуриста“ не было ни одного варианта и времени на обдумывание вариантов, и он ударил прямо в “Волгу“ Прокушева салатного цвета с шашечками10 на боку. Прокушев упал грудью на руль. А старушка, ничего не заметив, перешла шоссе и двинулась дальше, сохраняя философскую рассеяность. Прокушев успел подумать, что из-за какой-то старухи, которую на том свете обыскались с фонарями11, он так серьёзно разбил государственную машину и собственную грудь. И возненавидел старуху до того, что пересекло дыхание. Он потянул в себя воздух, но воздух не шёл. Прокушев снова попытался вздохнуть, но у него ничего не получалось, будто нос и рот плотно зажали ладонью. Он полетел не то вверх, не то вниз, а где-то в стороне оставалась его жизнь с верной толстой Люськой, любимой неряхой Настькой, весенними грозами, иными городами.
На гражданскую панихиду собрался весь таксомоторный парк. Слово взяли Проценко и ещё четыре человека. Все говорили, что Прокушев был глубоко порядочным человеком и умер как герой.
 


Лексика
1 -  таксомоторный парк - Wagenpark fuer Taxis
2 -  местком - местный комитет, занимающийся различными общественными вопросами на            производстве
3 -   зажимать - здесь: не отдавать, оставлять себе
4 -  мойщица - Wagenwaescherin
5 -  лупить (о дожде) - сильно бить
6 -  щас - сейчас
7 -   куцый - маленький
8 -  пол-литра - пол-литра алкогольного напитка
9 -  скукоженная - verhutzelt
10 -  шашечки - Taxistreifen
11 -  на том свете с фонарями обыскались кого-либо - давно пора умирать кому-либо



 

В. Токарева

Виктория Токарева родилась в Ленинграде. Окончила Ленинградское музыкальное училище по классу фортепиано. Потом переехала в Москву, где училась в Государственном институте кинематографии на сценарном факультете. Первый её рассказ “День без вранья“ напечатан в 1964 году.
Автор многих книг : “О том, что не было“, “Летающие качели“, “Ничего особенного“, “Коррида“ и др.
Виктория Токарева известна не только как автор ярких, острохарактерных повестей и рассказов, но и как сценарист. По её сценариям были сняты и получили широкое признание фильмы и телеспектакли, например, “Урок литературу“, “Мимино“, “Джентельмены удачи“, “Между небом и землёй“.

Из: В. Токарева. Хеппи энд. Москва, 1995


Zur Text-Uebersicht - Zur Homepage der Slavistik
Copyright © Juli 1998 Universitaet Potsdam, Fachdidaktik Russisch
[Letzte Aktualisierung:  ]