Zur Text-Uebersicht - Zur Homepage der Slavistik


15. Тульчина, В.: Ванечка Байрон. (1992-93)



Quelle:  Русская душа (сборник поэзии и прозы современных писательниц русской провинции. Verlag F.K. Goepfert-Wilhelmshorst, 1995.  Том 3, стр. 131-138.

Kurze Erzaehlung. 1992/93.
2.183 Woerter.
 

Vorspruch: Text von Puschkin - Geburtsfehler Byrons und Auswirkungen auf sein spaeteres Leben. Bei der Ultraschalluntersuchung wird bei junger, verheirateter Schwangerer eine Anomalie eines Beins des Kindes festgestellt. Aerzte draengen zum Schwangerschaftsabbruch. Frau steht ohne ausreichende Information und psychologische Hilfe allein im Entscheidungskonflikt und folgt letztendlich dem aerztlichen Rat. Erleidet einen Schock, als Kind lebend geboren wird. Moechte Gang der Dinge aufhalten, doch Buerokratie funktioniert gnadenlos.
(Hoher sprachlicher Schwierigkeitsgrad)

В следующем году 22 января леди Байрон родила
единственного своего сына Георгия Гордона Байрона. <...> При
рождении повредили ему ногу, и лорд Байрон полагал тому
причиной стыдливость или упрямство своей матери. <...>
Обстоятельство, по-видимому, маловажное имело столь же сильное
влияние на его душу. В самую минуту его рождения нога его была
повреждена - и Байрон остался хромым на всю жизнь. Физический
сей1 недостаток оскорблял его самолюбие. Ничто не могло сравниться
с его бешенством, когда однажды мистрис Байрон выбранила его
хромым мальчишкой. Он, будучи, собою красавец, воображал себя
уродом и дичился общества людей, мало ему знакомых, опасаясь их
насмешливого взгляда. Самый сей недостаток усиливал в нём желание
отличиться во всех упражнениях, требующих силы физической и
проворства.
А.С. Пушкин. О Байроне и предметах важных.
 

Алёна носила легко. Шила распошонки2, обмётывала пелёнки - в ожидании. Совсем не тягостном. Всё было так, будто уже было когда-то. Будто наворожили Алёне - и всё теперь знала наперёд. Только и оставалось ей, что вслушиваться, вглядываться, признавая. Походку свою, живот...
Пелёнки выползали из-под лапки3, из-под рук, наползали на живот. С колен - в стопку свежую, нарядную. Пастельно-постельную. И машинка швейная не стучала - приговаривала, и Алёна носила-вынашивала, приговаривая.
Перед декретным отпуском наконец-то подошла её очередь на УЗИ4. Всех посылают. И потом уже знают, кто у них: мальчик или девочка. Но иногда там ошибаются. Иногда они лежат так, что трудно определить: кто. Отвернутся, повернутся - попробуй разгляди. Потому, если носишь мальчика, а тебе говорят, что это - скорее всего девочка, не надо расстраиваться. Но врачиха сказала: не заради5 любопытства вашего обследование проводится. В случае с нею, к примеру, оно позволило обнаружить аномалию развития плода. Одна ножка у него определённо короче другой и стопа не сформирована. Как и в чём ещё аномалия выявится, предугадать пока не возможно. Самые непредсказуемые случаются проявления. Подобный дефект настолько серьёзен, что лучше Алёне беременность прервать и от плода избавиться.
Алёна сразу и заплакала:
- Ведь ножка только. Мы ему уже имя придумали: Ванечка. Нам все говорят - будет мальчик.
Плакала она, стоя перед столом, а врачиха старорежимная совсем, скребла6 вечным пером по карточке, стряхивала чернила... Алёна, плача, удивлялась: где же она их берёт? где берёт она их! Чернила...
И врачиха откинулась за столом: да не расстраивайтесь вы так, нарожаете ещё ванечек - молодая...
За окном к пустой остановке подошёл автобус и остановился. Пустой...
- Ну, а если не буду я... избавляться?
Потому что от автобуса побрели двое: он и она. Встали напротив. Схватку пережидали. Она шла рожать ему ребёнка. Ей разрешили - и она доносила. А у Ванечки ножка болит...
Алёна мотала головой:
- Не так вы меня поняли. Не так! Мне другие ванечки не нужны. Этого буду рожать. С ножкой. Не согласна я его за ножку убивать. Понимаете? Не  согласная!
А ко всему они привыкли, с невозмутимыми лицами - не шелохнулась в ответ. Так самой Алёне дыхание хоть перевести. Надоело везде и всюду задыхаться вместе, согласно.
- Следующий!
Алёна села и расправила платье на животе. Врачиха не выдержала - загрозила:
- Не согласна - и не надо. Только вернётесь ещё. Сами. Когда в себя наконец-то придёте. Но бывает, поздно уже возвращаются. Пороги обивают, а поздно. У вас - сроки, у нас - очередь. Вы вот декрет пришли оформлять - оформляйте! И думайте! Думайте: о ребёнке, о себе. Но прежде о ребёночке, которому мучаться... Не придёте - воля ваша, рассчитывать вам потом не на что. Ни на какие льготы. Станционары7, санатории - в порядке очереди. Теперь таких, как вы, с ручками, с ножками, - пруд пруди8. Заранее вас предупреждаю.
Стиснула Алёна зубы: будет, будет, никуда не денется. А ей вдруг доверительно: о вас же думают, для вас стараются. Нам это, что ли, надо? Лишние хлопоты. Тоже ведь нервы не железные. Вас же, дурочек, жалко...
Закричала, конечно. Редко без крика обходится. Всегда кричат, когда душа болит. Особенно, если за другого. Особенно, если убеждают, соболезнуя:
- Ты не знаешь ещё, что такое: ребёнок-урод. Не видела ещё матерей этих уродов. Тоже дверьми хлопали: ни за что!.. Посмотрела бы на них сейчас. Да себя в гроб вгоняют - ладно, посмотрела бы, как их уроды эти мордуют9. Он же сам тебе потом и скажет: “Зачем родила?“ Скажет, скажет... Обязательно скажет. И ещё. Муж у тебя есть?.. Ну, а как же. Но это пока муж. Он, может, и утешит: ребёночка ни-ни, рожай, хотя бы и без ножки был. Не ему же с ним мыкаться10, во все двери толкаться! Это сейчас кажется, что горлом возьмёшь11, что просто всё. Думаешь, если муж, так и за каменной стеной? Мужьям уроды не нужны. Отцам нормальные сыновья нужны. С нормальными ручками, ножками. Такие, как кругом. Да, да, именно другие ванечки, чтобы бегали, прыгали сами. Чтобы мужики были, а не калеки... В конце концов, урода ты родишь - не муж. Ты и будешь виновата. И не в том, что всё-таки родила - другую он тебе вину отыщет, потому что, как же? Убивать он не согласен. Ни теперь, ни потом. А виновата будешь, что урода выносила, что т е б я угораздило...
Её было не остановить. Алёна встала и закрыла за собой дверь.
- Следующий!
А лёгкость исчезла. Нет, Алёна Ванечку не разлюбила. Она его очень жалела, его сохлую12 ножку. Но жалела сама - никому не жаловалась: так и так, мол, болезненный у меня Ванечка... Хотя Володе проговорилась: “Ты же нас всяких любить будешь?..“ Плакала часто, висла на нём: будешь же, правда? И знала ведь, что будет. Она даже и про себя знала меньше, но и Володе о ножке молчала. Прежде всего - Володе - молчала. Это перед другими она Ванечкиной ножки уже и стыдилась. Вместе с Ванечкой стыдилась. Перед Володей - нет. Перед Володей она себя стыдилась, потому что всё сильнее Ванечку жалела, но своею волей не решалась оставлять его мучаться.
Алёна так себя спрашивать стала: смею ли?.. И всё выходило у неё, что не смеет.
Поэтому Алёна пошла в церковь. Но и там она никого ни о чём не спрашивала. Не за тем и шла - она свечку поставила. Не за здравие, не за упокой - за муку. Свою уже только - без Ванечки. И вернулась в кабинет.
И не было врачихи. Был врач. Молодой породистый брюнет. С чёрный бородой и синими глазами. В синей рубашоночке из-под кипели13 халата.
Алёне с ним сразу же стало просто. Он был совсем ещё мальчик, и у него ещё не прорезался профессиональный взгляд. Человеческим был взгляд, и лишь только она сказала, что решилась беременность прервать, он его отвёл.
Перелистал её карту, взял чистый бланк, надписал размашисто, и ручка меж пальцев замелькала, едва стола касаясь.
Алёна рассматривала его ухоженную руку с длинными тонкими пальцами. Музыкальными, но не разработанными, не переигранными, без узловатости суставов.
А такт не выстукивался - он сбивался с ритма, одёргивая себя. Ему всё ещё было неловко, у него даже в горле першило от неловкости, и взглянул с трудом, принуждая себя к профессионализму. Но слова подобрались неожиданные:
- Байрон тоже был хромым. Но даже если и не Байрон... Аномалия ваша - всего лишь физический недостаток. В жизни это - не самое главное.
Посмел взглянуть и закончил уже легко, не запнувшись:
- Не уговаривайте себя, это - то же убийство.
Но Алёна по-прежнему смотрела на него благодарно. И молчала благодарно: он Ванечку пожалел. Ему можно было просто жалеть. Он даже неловкость сумел-таки преодолеть, воспитанный мальчик, и подвёл, подтолкнул на край, чтобы знала, куда ей падать; а понимает, что не ему ей руку подавать, что самой ей выкарабкиваться придётся. Хотя бы это понимает, поэтому всё ещё и вертит ручку в пальцах...
Но Алёна точно так же поперхнулась: спасибо, спасибо вам. Только так  Ванечку жалеть она себе уже не позволяла - и врач выписал направление.
Алёна ему сказала: всё я знаю, я себя не уговариваю. А знала не всё. Оказалось, это только звучит так: прервать беременность. Оказывается, прервать можно, только родив.
И она родила Ванечку.
Обмыли, запеленали его, и кричал он, кричал, не умолкая. Ни на минуту. Всё - слух Алёна стала, надорвалась криком Ванечкиным, охрипла, ослабла, но не выкричалась. Не посмела.
Подошла акушерка жалостливая: будет тебе, милая, будет... ты теперь мамочка.
Или не сказали акушерке ничего - забыли. Или и не говорят?.. Потому-то акушерка лишь глядит и жалеет: “Мамочка“, - говорит. А врачи знают. Знают, кто мамочка, а кто - другое совсем. И отправлять куда, знают: из родильного назад в гинекологию, в палату пустую, почти одиночную...
- Зачем? - не соглашалась Алёна. - Зачем... если я - мамочка. Ванечка у меня.
Ведь ни словечка акушерка не сказала, ни словечка. Нашлёпала, намыла, в ряд уложила: ничего, мужичок, ничего... И никто. Никто ничего не спросил, будто бы уже и отказалась. И увезли вместе со всеми Ванечку её. А он - и не младенец, лягушонок ещё. Ухватить, спрятать на груди от чужих глаз, да так и донашивать, с рук не спуская.
Так и донашивать, так и донашивать...
Заскользила по коридорам, по лестницам - мышкой серенькой вдоль стен: шур-шур шлёпанцами. Где-то плакали они, совсем рядом, совсем близко, совсем близко, а не добраться. Уводило её от той двери, отводило. Хоть и живой Ванечка - не допустил Господь, - но и Алёну к нему не захотел допускать.
Заголосила она в одиночке своей: вымолю, выпрошу. Никому не отдам, никому. Кричат пусть, ругаются - всё стерплю. Знаю, что виновата... Ну кому нужен он, Ванечка мой?! И стихла - никому - надо только дождаться утра.
Но не было силы их дожидаться. Доживать до утра у Алёны не было силы.
На посту спала сестричка Гуля, милая, с проворными милыми руками, нежная кожа, нежно касались... Она вернёт.
- Гуля, - легонько тронула её за плечо.
Гуля спала доверчиво, поджав под себя ноги, раскидавшись по всему столу.
Ребёнок, совсем ещё ребёнок - умилялась старая теперь Алёна. Как это они умеют так спать. Не подняться руке такой сон сломить. Ребячье всё, хрупкое, безмятежное... Как по-детски, играя в сестричку, умеет она - надо всем поверх - порхать из палаты в палату. С первого взгляда ясно, игра ей нравится, и больные нравятся, и каждому хочется подыграть. Гуля вдруг очнулась. Румяная. Из детства же - сразу проснулась и заторопилась жить.
- Гуля, простите, ради Бога. Понимаете, видимо, моего ребёнка решили отдать в дом младенца. Но меня не спросили даже, а я не отказываюсь. Он у меня живым родился. С волосиками уже родился. С чёрненькими... А меня не спросили - и сразу сюда повезли. Пожалуйста, прошу вас, позвоните в родильное отделение, чтобы никуда его не отправляли. Не надо, ничего не надо, раз он живой родился.
Но Гуля сказала:
- Куда же я буду звонить, ночь уже, такие вопросы надо с врачом решать, о чём вы только раньше думали...
Алёна ловила Гулин взгляд:
- Не думала я. Думала: потом - сразу - обязательно рожать буду. Обязательно Ванечку. Не знала, что сейчас уже рожу. Я только хотела, чтобы он не мучался. Ну не знала я, не знала, что они рождаются! Живые... Думала, рожу потом, и будет тот за двоих. За обоих у меня будет. А как крик его услыхала... Я, когда поняла, что уже сейчас рожаю, об одном молилась: пусть живой родится. Закричал, а я лежу... Вместо того, чтобы сразу же: возьму я его, возьму!.. Лежу и плачу - думаю: Господи, ну как я теперь, ведь взрослый же человек... будут мне вот так же говорить, а о чём раньше думали... что я отвечу?.. И только одного не понимаю, что значит - “избавляться“, если они всё равно рождаются, живые?.. Что ж - рассчитывать, что сами не выживут? Только я Ванечку выхожу... Позвоните, пожалуйста. Позвоните, чтобы сделали всё. Чтобы выжил до утра. Только до утра чтобы...
- Боже мой, - как-то странно смотрела на неё Гуля, - что вы, маленькая что ли!.. Что вы, не понимаете?!
Она залистала больничный журнал. Страницы трепыхались под её пальцами.
Свела Алёна свои онемевшие, в хруст14, пожалуйста...
- Алло, родильное? К вам сегодня поступил ребёнок, прерванная беременность...
- Ванечка! Ванечка Максимов.
- Да, да, Максимова, мальчик... Спасибо. - Гуля хотела положить трубку.
- Да нет, - успела загородить рукою рычаг Алёна. - Нет, - ещё пыталась она вежливо улыбнуться. - Нет... - А из трубки гудки отбоя. - Вы же ничего не сказали. Не сказали, что возьму я его.
И Гуля в ответ тоже слабо улыбнулась - одними губами:
- Да, конечно, конечно, - и в трубку с гудками: - Она его возьмёт...
Лампа дневного света потрескивала телефонным треском: не хотели Алёну соединять. Не надо - молчала она. Не надо - раздумывала спрашивать, раздумывала напоминать. Не надо узнавать, как отвечают на том конце. “Там тоже ночь, а ночью спят, давайте, я вас отведу в палату, вам надо лежать“. Закивать согласно: сейчас, сейчас... Заколотиться на кровати: так отходит заморозка15.
Заморозка - это хорошо. Словечко. Ещё живое. У него есть вкус... Заснуть, разметавшись по белым простыням, обметав по краям, заметав стёжками скорыми пытавшуюся было ускользнуть душу. Мечталось о последнем сне: свалиться с ног безоглядно, перелистав жизнь к началу, чтобы ещё ничего не было. А лучше, чтобы уже и не было. Господи, почему ты нас оставил!..
Гуля подтолкнула одеяло, встала у двери: почему она должна оправдываться, почему она должна что-то объяснять?.. Почему у них - у всех - этот рыбий, бессмысленный взгляд? Опростаются и лежат целыми днями, обмирая от пустоты. И ничегошеньки в рыбьих глазах... С волосиками, говорит родился. С чёрненькими... А она сдаст утром смену. Сами пусть с актом своим о смерти объясняют ей всё... Господи, да всё она знала, раз так пожалела. До смерти... И не мучался, как она и хотела.
 


Лексика
1 -  сей - этот
2 -  распошонка - рубашка младенца
3 -   лапка - Nadelfuehrung
4 -  УЗИ - Ultraschalluntersuchung
5 -  заради - ради
6 -  скрести - писать
7 -   станционар - Spezialkrankenhaus
8 -  пруд пруди - очень много
9 -  мордовать - мучать, не давать покоя
10 -  мыкаться - мучаться
11 -  взять горлом - плакая и вызывая жалость, добиться чего-либо
12 -  сохлая - больная
13 - кипель - белизна
14 - в хруст - так крепко, что можно услышать хруст пальцев
15 - заморозка - Vereisung
 


Zur Text-Uebersicht - Zur Homepage der Slavistik
Copyright © Juli 1998 Universitaet Potsdam, Fachdidaktik Russisch
[Letzte Aktualisierung:  ]