Exzerpt

Алефиренко, Н.Ф. Современные проблемы науки о языке. М.: Изд.-во Флинта, изд.-во Наука, 2005, 109-115.

4.2. Знаковые теории языка
В отечественной науке советского периода, опирающейся на диалектико-материалистическую философию, подчеркивалось, что материальность знака — это один из его существенных признаков. При этом возникает одна из сложнейших проблем в лингвистике — проблема соотношения знака и значения. В процессе ее осмысления возникли две теории языкового знака — унилатеральная (односторонняя) и билатеральная (двусторонняя).

Согласно унилатеральной теории знаком признается только акустический образ. Значение понимается как мысленный образ, включающий понятие. Оно является означаемым знака, хотя в её состав и не входит. В защиту этой теории очень убедительно выступал украинский языковед Александр Саввич Мельничук. Он настаивал на том, что звуковые единицы в принципе не могут включать в себя психическое отражение действительности в качестве одной из своих сторон. Звуковые единицы лишь ассоциируются в сознании говорящих. Такое последовательно материалистическое понимание знакового характера языка лишает почвы теорию Б. Уорфа и Л. Вейсгербера о том, что мировоззрение различных народов обусловлено конкретным языком.

Акустический и смысловой коды мозга заложены в разных его структурах, и только их ассоциативные связи образуют единицы языка, слова как единство звучания и значения. Значение является неотъемлемой составляющей слова как целого, но в слове различаются знаковая сторона лексема и незнаковая семема. Поэтому отождествлять слово и знак невозможно. Вот типичные рассуждения тех лингвистов, которые придерживаются унилатеральной теории знака.

Язык, полагают сторонники данной доктрины, даже в той части, которая хранится в мозгу человека, не может быть определена только как система знаков. Язык не сводится к системе знаков, к акустическому коду, ибо в нем заключается и система мысленных образов (означаемых), смысловой код.

Система знаков становится системой лишь потому, что она организуется системой смыслов, содержанием. Язык — сложная система акустических и смысловых образов, хранящихся в памяти человека, а набор акустических знаков является лишь одной из составляющих языка. Семиотика может помочь в изучении системы акустических образов — лексем, т.е. понять один из аспектов языка — знаковый, но не способна раскрыть всю сложность языковой деятельности. Лингвистика обращается к семиотике, но не исчерпывается ею, потому что у нее, кроме системы знаков, есть и особый объект — область языковых значений.

Итак, сторонники унилатерального понимания знака утверждают, что значение не входит в знак, так как языковые знаки (материальные сущности) существуют вне головы человека, а значение — это отражение предметов и явлений в мозгу человека, это факт сознания, продукт мозга и вне мозга оно не существует (А.И. Смирницкий, А.Г. Спиркин, В.З. Панфилов, В.М. Солнцев). В голове говорящего, пишет В.М. Солнцев, имеются идеальные обобщенные образы знаков. Эти образы или представления о них, по сути дела, есть не что иное, как знание соответствующих знаков, что предполагает также знание значений этих знаков, т.е. наличие в голове понятия или идеи, связанной с этим знаком. Люди, владеющие данным языком, хранят в памяти именно эти обобщенные идеальные образы знаков, их абстрактную форму, инварианты, а не сам материальный знак. И всякий раз в процессе говорения при помощи органов речи создаются те знаки, которые необходимы для данной речевой ситуации, для данного акта общения людей.

Знаки могут указывать не только на реальные предметы, но и на такие фантастические «умственные вещи», как лешие, русалки, кентавры и т.д., существующие лишь в сознании. В этих случаях знаки указывают на некоторые мыслительные образования.

Унилатералисты не отрицают, однако, единства знака и значения (материальной и идеальной сторон в языке). Это единство, по их убеждениям, сложилось исторически. И все же, поскольку материальная сторона языка (звуки речи) не находится в голове человека, а его идеальная сторона является отражением внешнего мира, фактом сознания, функцией мозга, при всей неразрывности связи между материальной и идеальной сторонами языка они не тождественны и имеют свои формы существования и свои законы изменения. Поэтому, по мнению унилатералистов, необходимо последовательно разграничивать знак и его значение, считая знаком только звукоряд, звуковой комплекс. Поскольку знак (звукоряд) и значение существуют раздельно, между ними не бывает конфликтов, как это бывает в отношениях формы и содержания.

Унилатеральная теория (теория односторонности знака) для многих ученых логична и убедительна. И все же с ней не соглашаются лингвисты, разделяющие билатеральную концепцию языкового знака: А.А. Уфимцева, Б.А. Серебренников, Ф.М. Березин, Б.Н. Головин, Л.А. Абрамян и др.

Наиболее последовательно теорию билатералъности языкового знака защищает и развивает А.А. Уфимцева. Свое понимание материально-идеальной сущности языкового знака она строит на основе критического анализа учения о знаке Ф. де Соссюра. Она пишет: «Из утверждения Соссюра о том, что языковой знак связывает не вещь и ее название, а понятие и акустический образ, не следует делать далеко идущего вывода о «дематериализации» им языка. Ограниченность соссюрианского определения языкового знака заключается в абсолютизации существования «идеальной» формы знака».

Как известно, с материалистической точки зрения форма знака, будь то звуковая или графическая, как все материальное, существует и идеально как предмет мысли, сознания человека. Тем не менее это свойство относительно и вторично по отношению к звуковой членораздельной речи.

Из соссюровского определения языкового знака следует далее, что обозначающее как односторонняя материальная сущность не может быть квалифицировано как языковой знак, ибо последний складывается только в результате осознания носителями языка психической (опосредованной сознанием) связи между определенным понятием (представлением) и акустическим образом.

Об этом как раз и забывают, когда рассматривают язык в одной плоскости с другими знаковыми системами. Именно так и обстоит дело в общей семиотике, где стремление к обобщениям, к абстрагированию от специфики разных видов знаков приводит к непомерно широкому определению знака. Знаком считается любой предмет, любое явление, репрезентирующее другие предметы путем их замещения. При таком чрезмерно расширенном понимании знака человеческий язык во всем объеме (инвентарь слов, звуковых единиц, моделей их сочетаемости) может быть отнесен к семиотической категории. Но этот подход мало что дает для выявления специфики языковых знаков, которые, будучи непосредственно связаны с психической деятельностью человека, с его мышлением (Л.С. Выготский), создают неповторимое своеобразие такой сложной, многофункциональной системы, какой является человеческий язык.

Понятия «знаковая система», «знак» применительно к естественному языку имеют смысл лишь тогда, когда определяются чисто лингвистически, т.е. с учетом специфических свойств именно языковых единиц, когда за презумпцией (предположением) о знаковом характере языка в целом стоит целостная материалистическая теория языка, построенная на результатах изучения собственно языковых свойств.

Там, где термины «знак», «знаковый» и др. используются вне системы строго лингвистических определении, они остаются пустыми ярлыками.

Неповторимой чертой естественного языка по сравнению с другими видами семиотических систем является его способность опосредованно обозначать не только предметный мир, но и мир социально-психологической, познавательной деятельности человека. Это находит отражение, в частности, в наличии в языке огромного корпуса вторичных и косвенно-производных наименований.

В порядке обсуждения проблемы об односторонней (унилатеральной) или двусторонней (билатеральной) сущности языкового знака необходимо подчеркнуть следующее:

  1. Если согласиться, что языковой знак — односторонняя физическая сущность, т.е. приравнять его к знакам других (механических) искусственных систем, а языковые единицы все двусторонние (морфемы, слова и т.д.), тогда зачем понятие знака привлекать для описания языка: оно применительно к естественному языку «не работает». Из этого следует, что нет смысла употреблять его при описании человеческого языка;
  2. Если языковой знак понимается как односторонняя материальная данность, т.е. сведен к форме знака естественного языка, то как он способствует процессу познания и в чем тогда заключается процесс знакообразования — процесс «превращения» внешних фактов в категории и значения языка, а через него и включение их в сферу человеческого познания, в реальные знаки? С лингвистической точки зрения, процесс идеализации предметного мира заключается в следующем: чтобы обрести статус языковой единицы, т.е. стать языковым, точнее словесным, знаком, тот или иной элемент (звукоряд) должен быть говорящим коллективом означен, наделен значением, определенной семантической ценностью, проще — содержанием.

Кардинальное отличие словесного (языкового) знака от знаков искусственных построений и семантических систем в том и заключается, что связь значения и формы знака опосредована человеческим сознанием, закреплена человеческой памятью, образуя тем самым опосредованные сигналы, или вторичные знаки.

Возвращаясь к интерпретации языкового знака как односторонней материальной сущности, следует задуматься, почему происходит подобная идеализация. Ср., например, высказывание В.З. Панфилова: «Возможность абстрактного, обобщенного мышления и познания обеспечивается наличием материальной стороны языковых единиц» [Философские проблемы языкознания, 1977: 45 ]. На первый взгляд возразить здесь нечему. Однако при более глубоком осмыслении оказывается, что в этом высказывании не все корректно, ибо невозможно отрицать, что закрепление определенных значений за материальной оболочкой слов способствует процессу мышления и превращает естественный язык в средство познания. Можно говорить об организующей роли языковых форм при восприятии действительности, но не о том, что форма создает возможность абстрактного мышления. Это скорее происходит благодаря содержанию языковых единиц.

Термины «знак», «знаковый» применительно к человеческому языку означают одно: в двусторонних языковых единицах содержание, т.е. значение слов, и его форма (звуковая или графическая) находятся в отношении двух сторон знака, составляя определенное единство. Две стороны словесного знака опосредованы не внешней, чисто механической, случайной связью, а сознанием, памятью и скреплены ассоциативной связью, которая доведена до степени автоматизма. В силу этого одно (значение) легко вызывает другое (форму знака) и наоборот.

По убеждениям И.А. Мельчука, если мы хотим, чтобы термин «языковой знак» применялся для обозначения некоторой вполне определенной сущности, т.е. все сведения указанного типа включались в состав знака, и одновременно чтобы знак понимался как двусторонняя сущность, следует различать: 1) внешнюю сторону языкового знака — означающее: 2) внутреннюю сторону языкового знака, состоящую из трех компонентов: семантического (который и есть означаемое), синтаксического (сведения о правилах комбинирования данного знака с другими знаками) и прагматического (сведения о правилах употребления знака с учетом тех или иных особенностей данной речевой ситуации, свойств говорящего и/или слушающего и т.п.; сюда же могут входить сведения о внутренней форме знака, о психологических ассоциациях, связывающих данный знак с другими знаками, и мн. др.

Между означающим и означаемым возможны четыре типа отношений (разных знаков): а) вложение: слива 'плод — дерево, на котором растут сливы'; б) совпадение слов по форме при пересечении их смыслов: одалживать 'брать взаймы — давать взаймы', в) совпадение слов по форме и по смыслу: [ to ] read 'читать', [ a ] read 'чтение'.

Непоследовательность и понимание специфики языкового, знака как материально-идеальной двусторонней сущности протекает еще и из тою, что одни исследователи, боясь бъть уличенными в идеализме, сводят языковой знак вообще, словесный в том числе, к материальной, физической его стороне, т.е. к форме зн ака , впадая, на наш взгляд, в еще большую ошибку, отрицая за слов ом функцию средства идеализации, закрепления и передачи от поколения к поколению обобщенного отражения человеком внешнего мира и общественно-исторического опыта людей.

Если свести словесный знак к форме слова, т.е. рассматривать знак лишь как наименование, то язык будет поставлен с предметным миром лишь в отношения обозначения, а не отображеия, т.е. язык в таком случае можно будет сравнить с этикетками вещам, - точка зрения столь характерная для неопозитивистов.

Итак, словесный знак есть единство акустического образа и о значаемого , а поскольку акустический образ реализуется в речи виде материального звукового знака, с которым означаемое связано столь же органической связью, думается, что и эту связь между знаком и означаемым можно признать единством. Это единство обусловливается уже самим процессом знакообозначения и знакообразования: словесный знак создается не для обозначения г отового понятия, а в процессе его формирования. Благодаря этому язык способен выполнять две важнейшие функции — коммуникативную и мыслеформирующую.

Copyright © 2005 Universität Potsdam, Rolf-Rainer Lamprecht.
Letzte Aktualisierung: 24.04.2015 4:08 PM

Dieses Werk bzw. Inhalt steht unter einer Creative Commons Namensnennung - Nicht-kommerziell - Weitergabe unter gleichen Bedingungen 3.0 Deutschland Lizenz.

Creative Commons Lizenzvertrag